Иван Петрович Федотов: суд неправедный

Первая судимость
В одно из воскресений церковь собралась в лесу на станции Битца, в пригороде Москвы. Собрание подходило к концу, как вдруг, будто по сигналу, раз­дался голос одной из прихожанок. Это была Анна Красина. Она упала на колени передо мной и очень громко стала упрашивать меня не приносить её дочь в жертву. Я был рядом, кричать не было необходимо­сти, слух у меня хороший и до сих пор.
В это же время из кустов со всех сторон выбежа­ли люди в штатском с кинокамерой и стали снимать эту сцену.
- В чем здесь дело? — спрашиваю.
Меня окружили верующие и не дали меня аре­стовать. Их возмущение перешло все границы. Все были потрясены этой сценой, такой ложью и про­вокацией, ибо это касалось всех. В обществе нагнеталась антирелигиозная истерия, создавалась атмосфера возмущения и ненависти в отношении пятидесятников. Церковь, рождаясь, сразу встрети­ла вражду и гонения, как и ее Глава. Когда родился Иисус Христос, дьявол искал убить Его, но Он был сохранен Богом. Так и сейчас дьявол хотел уничто­жить новорождённую церковь Иисуса Христа, кре­щенную Духом Святым.
Читая Евангелие, мы видим, что Иисус Христос весь день трудился, проповедовал, исцелял, сражал­ся с фарисеями, саддукеями, иродианами. Где же брал Он силы для Своего труда? У Него был один источ­ник сил — Его Отец, а место встречи — Гефсимания. После дневной работы Господь уходил в уединенное место в саду на Елеонской горе и там, окруженный оливковыми деревьями, воздев руки к Отцу, а порой упав на лицо Своё, Он молился о подкреплении.
Бирюлёво, ул. Донбасская, дом 3. Маленький са­райчик — мое святое святых. Встав в шесть часов утра и отработав восьмичасовой день, я ежедневно, без выходных, приезжал домой в одиннадцать ночи. Поужинав, удалялся для ночного общения с Ним -Учителем вечным, и Он вливал в меня новые силы для сражения и победы. Я счастлив, что оказался со­судом, угодным Богу для разумного служения Ему.
Однажды вечером мы с мамой и Федосеем Федо­ровичем Афендиковым обсуждали в нашем доме то, что произошло в лесу. Анна Красина жила в совхозе, где брат Федосей был ответственным за группу веру­ющих. Он ее хорошо знал и предполагал, что она за­вербована органами КГБ, но прямых доказательств не имел. От нее КГБ узнал место и время собрания, а она от них получила указание, в какой момент и к кому бежать, кричать и умолять, чтобы «пощадили ее дочь» и «не при­носили в жертву». Это был хорошо отработанный спектакль.
Во время это­го разговора от­крылась дверь, и в комнату вошли двое, предъявили красные книжки и попросили меня пройти с ними. Я ответил им:
- Вам придется подождать. Мы закончим наш раз­говор, я помолюсь и тогда пойду.
Они вышли, я помолился и пошел в путь, который определил мне Господь, — на десять лет, чтобы ис­полнить посольство в узах. Радость наполнила мое сердце: Господь призвал меня на Свое дело, а дело это очень важное!
КГБ давно готовил почву для показательного су­дебного процесса над верующими-пятидесятника­ми. Еще до первой моей судимости были попытки состряпать дело по обвинению меня в злостном ху­лиганстве, так как откровенно судить за религиоз­ные убеждения Конституция не позволяла. Но это не сразу получилось, так как не хватало материала для дела да и старательные исполнители этого за­каза КГБ, как ни странно, не сразу нашлись. Перво­начально это было поручено следователю Фридриху Незнанскому, который получил от своего начальни­ка указание «составить дело» на Ивана Петрови­ча Федотова. Незнанский ознакомился с делом и отказался вести его, заявив, что, по его мнению, в действиях Федотова отсутствует состав уголовного преступления. Вот как сам Фридрих Незнанский впоследствии рассказывал об этом в своей книге «Кровавая Пасха».

Глава Бирюлёвской общины

Передо мною, следователем Московской област­ной прокуратуры, сидит Иван Федотов, глава пятидесятников России. Это коренастый блондин с выразительными голубыми глазами, работающий в метрополитене. На столе в синей обложке лежит его дело, состряпанное не в милиции, не в прокурату­ре, а в КГБ, в Управлении госбезопасности по городу Москва и Московской области.
- Когда вы, наконец, перестанете преследовать верующих, — в упор, словно это лично я и есть пре­следователь и мучитель верующих, спрашивает Фе­дотов.
Я молчу. Что я могу ответить? После небольшой паузы Федотов продолжает:
- Вы, конечно, знаете, что по этому поводу гово­рил ваш тезка Фридрих Энгельс.
Нет, я не знаю, что говорил по этому поводу мой тезка; зачеты когда-то я сдавал, а с тех пор мало ин­тересовался… Но не могу же я признаться в этом под­следственному!
- Что-то сейчас не припомню, — говорю я, неопре­деленно разводя руками.
- Энгельс говорил, что преследование — наилуч­шее средство укрепить нежелательные убеждения. Единственная услуга, которую можно сейчас оказать Богу, — это провозгласить атеизм принудительным символом веры.
«Здорово сказано, — думаю я. — Этот Федотов не только свою христианско-евангельскую веру знает, но и классиков марксизма. Свою позицию аргумен­тирует лучше, чем наш прокурорско-следственный аппарат».
Но прокурорско-следственный аппарат тоже не дурак, он делает вид, что преследует Федотова вовсе не за веру. Что вы, за веру у нас никого не преследуют, а кто утверждает противоположное, тот клеветник, поскольку о свободе вероисповедания говорится в самом важном документе — в советской Конститу­ции! Федотов обвиняется не за то, что клеветал на Конституцию. Он обвиняется в злостном хулиган­стве. Но ведь Федотов — глава религиозной секты, придающей особое значение сошествию Духа Свя­того на апостолов. Разве такой человек может зани­маться хулиганством? Может. У нас в Советском Со­юзе возможно все. Участковый милиционер поселка Бирюлево утверждает, что Федотов грубо оттолкнул его от двери, когда он пытался войти в его квартиру, чтобы проверить паспорта молящихся. Результатом отталкивания явилось ранение. У милиционера не было ордера на обыск, без которого он не имел права войти в жилище без разрешения хозяина, но он, тем не менее, пытался вломиться, а Федотов его оттол­кнул. Причем было разбито стекло, и поранена рука не участкового, а Федотова. Тем не менее, ранение фигурировало в милицейском протоколе, как отяг­чающее вину обстоятельство.
Федотов и я, мы оба хорошо понимали, что участ­ковый — только орудие. КГБ нередко заставляет дру­гих, чаще всего милицию, делать разные грязные дела. Кагэбистам во что бы то ни стало надо было ра­зогнать Бирюлёвскую религиозную общину, поэтому не брезговали никакими средствами. Например, об­винили в хулиганстве Ивана Федотова, спокойного, уравновешенного человека, презирающего насилие и насильников. Я подал своему начальнику — проку­рору Новикову рапорт, в котором написал. «Считаю, что в действиях Федотова отсутствует состав уголов­но наказуемого действия».
Хитрая лиса Новиков не стал меня стыдить, уго­варивать, взывать к партийной совести. Он просто передал тоненькую папку с делом Федотова друго­му следователю, а на меня взвалил громоздкое хо­зяйственное дело о хищении картофеля и капусты. «Будешь высовываться — дальше дел о картошке и капусте не пойдешь», — означал сей молчаливый на­чальственный жест.
Однако и новый следователь оказался не очень покладистым. Он закончил дело так, что суд не смог приговорить Федотова более чем к году исправи­тельных работ, к тому же — по месту работы. Столь мягкий приговор возмутил кагэбистов. По заданию КГБ был подготовлен документальный фильм под названием «Чудотворец из Бирюлёва», который дол­жен был скомпрометировать пятидесятников и их руководителя. Сотрудники госбезопасности хотели состряпать показательный процесс, и вдруг такой конфуз: Федотова даже в лагерь не отправили.
Шел 1960 год. Первым секретарем был Хрущев — либерал, при котором преследование религии осо­бенно усилилось. Многие действовавшие православ­ные церкви были закрыты. Произошёл перелом и в отношении к религиозным сектам и их руководите­лям. По указанию Политбюро ЦК КПСС, Комитет госбезопасности, прокуратура СССР и Верховный суд СССР разработали проект нового закона, который был утвержден на заседании обеих палат Верховного Совета СССР. На основании этого закона, в Уголовном кодексе РСФСР появилась статья 227. Согласно этой статье, руководители верующих, чья деятельность, как считали кагэбисты, сопряжена с причинением Вреда здоровью людей (например, призыв соблюдать строгий пост), а также с побуждением граждан к отка­зу от общественной деятельности (например, службы и армии), наказывались тюремным заключением на срок до пяти лет. Не прошло и полгода, как московские власти снова занялись Федотовым. Его вызыва­ли на допросы, а в это время в его доме производили негласный обыск и совершали еще более незаконные действия: подбрасывали запрещенную литературу, монтировали подслушивающее устройство.
В эти же дни в одной из центральных областей страны произошёл трагический случай. Какая-то гак называемая верующая, доведенная до отчаяния Тяжелой советской жизнью, в помутнении разума убила своего ребенка. Виновником этого убийства объявили Федотова (видимо, в таком виде дошла до сведения Ф.Незнанского версия обвинения. — Ред.).
Это он, якобы, своими проповедями довел несчаст­ную, которую никогда в жизни не видел и с которой не был знаком, до исступления и преступного шага. И доме Федотова, кроме того, были найдены матери­алы, в основном религиозные, поступившие, по мне­нию кагэбистов, из-за границы. Весьма вероятно, что они сами и подбросили эти материалы. Федотов о них не знал. За все эти «преступления» с Федотовым расправились на этот раз по-настоящему. Его осу­дили на десять лет лишения свободы как участника убийства по ст. 107, 206-ч 2, 17-136Ф. (Ф.Незнанский. Кровавая Пасха. М., 1994, с.86-88).
В прошлом следователь, в настоящее время известный писатель Фридрих Незнанский.
В этой же книге Ф.Незнанский так характеризует советские законы о ре­лигиозной деятельности: «В Совет­ском Союзе есть две группы законов, касающихся религии. Одна из них как бы защищает положение Конститу­ции, где говорится о свободе совести (по статьям 142 и 143 Уголовного кодекса РСФСР, нельзя препятствовать отправлению религиозных обрядов). Другая группа (например, статья 227, по которой был осужден глава пятидесятников И.Федотов), наоборот, оправдывает на­силие над верующими. Законы первой группы носят пропагандистский характер и на практике фактиче­ски не применяются. Я не знаю ни одного случая, ког­да кто-либо из представителей власти был бы при­влечен к ответственности за запрещение проводить богослужение или за разгон верующих, собравшихся в молельном доме. Видя, насколько верующие безза­щитны перед лицом государства, хулиганы из числа атеистов порой расправлялись с ними на свой манер» (Ф.Незнанский. Кровавая Пасха. М., 1994, с.85).
Если бы Фридрих Незнанскии был бесчестным че­ловеком, он мог бы сочинить на меня дело и передать его в суд. Профессионалу это сделать нетрудно. Тогда меня судили бы по статье 206 — за хулиганство и дали бы не три года, а пять лет, чтобы лишить московской прописки по возвращении. Как уже упоминалось, за этот отказ на Ф.Незнанского возложили громоздкое хозяйственное дело, а мое передали новому следовате­лю, Колесникову, у которого вместо совести — только партийный билет. Он и разыграл весь этот спектакль с подстрекательством женщины к убийству родной дочери. Где сейчас Колесников, не знаю, не помню даже его имени и отчества — Бог не благоволит к таким лю­дям. А Фридрих Незнанскии стал писателем, извест­ным человеком, и да даст ему Господь обратиться к Иисусу Христу и приобрести вечное спасение от Бога, Который не оставит без вознаграждения даже чашу холодной воды, поданную Его ученикам.
В конце 50-х — начале 60-х годов по всей стране шли аресты верующих. После того, как руководя­щие братья пятидесятников А.И.Бидаш, В.И.Белых и И.А.Левчук, приглашенные на баптистский съезд В Москве для объединения, задуманного властями, отказались принять регистрацию, а значит и объеди­ниться, после возвращения со съезда их арестовали. Тогда мы, молодые братья и сестры, усилили молитвы и посты и смело проповедовали о крещении Ду­хом Святым. Люди приходили и получали духовное крещение, и церковь росла. В ответ на это последова­ли новые аресты, в том числе и мой, так я оказался в Лефортово, в политизоляторе КГБ.
Как раз в это время в одном из ноябрьских номе­ров газеты «Московская правда» за 1960 год появи­лась статья Я.Гущина под названием «Отпор мрако­бесам». Я привожу ее здесь как типичный, характер­ный для того времени пример злобной клеветы на христиан веры евангельской и лично на меня.

«Отпор мракобесам»

Стараясь не проронить ни слова, слушали собрав­шиеся жуткий рассказ бывшей сектантки- пя­тидесятницы Анны Красиной. «Постами, — сказала она, — истерическими молениями и обрядами, проповедники Федотов, Ряховский, Корчагин за два года пре­вратили меня в безвольного человека, в рабу Божию. Они внушают членам секты, что достижения нашей стра­ны — это сатанинское, противное Богу дело». Братья во Христе хотели наказать Анну Красину за великий грех: за то, что она осмелилась не пойти на моление, а поеха­ла проведать в пионерский лагерь свою дочь Таню.
«Апостол» Иван Федотов вопил, что в него сошел Святой Дух, который требует; чтобы сестра Анна на­ложила руки на свою дочь и принесла ее в жертву Богу. Это дикое требование убить единственную, горячо лю­бимую дочь протрезвило Анну Красину, и она порвала с изуверской сектой пятидесятников.
Красина рассказала об этом с трибуны состояв­шегося на днях собрания рабочих и служащих хлебной базы № 31 и представителей общественности поселка Бирюлево. Собрание было созвано для того, чтобы об­судить антиобщественную деятельность сектанта-пятидесятника Михаила Фролова, работника хлеб­ной базы.
Фролов, Федотов и другие сектанты, живущие в Би­рюлёво, уже давно ведут здесь, не считаясь с законами нашего государства, свою вредную деятельность. На квартире сектантов и в лесах близ поселка проповед­ники-пятидесятники устраивают тайные сборища, справляют свои «мрачные обряды». Население поселка решительно требует прекращения сектантских ра­дений и незаконной деятельности пятидесятников.
Иван Федотов за свою преступную деятельность арестован. Большое впечатление на собравшихся про­извело заявление Анны Красиной о том, что Михаил Фролов был вместе с Иваном Федотовым, когда от нее истребовали искупительной человеческой жертвы. От поднявшихся на трибуну Фролова и поспешивших ему на выручку проповедников Василия Ряховского и Ивана Кор­чагина собрание потребовало объяснения, на каком осно­вании они нарушают советские законы, устраивают изуверские радения, толкают верующих на убийства.
Фролов и компания ссылались на свободу совести в нашей стране. Но они полностью пренебрегают тем, что свобода совести не исключает, а предполагает обя­зательное соблюдение законов государства, нашего со­циалистического общества. Сектантские проповедни­ки попытались и на собрании произносить свои полные мракобесия проповеди, но трудящиеся Бирюлёва не по­желали слушать этот вздор.
Преступная антиобщественная деятельность про­поведников секты была полностью разоблачена на со­брании. Очень ярким было высказывание работницы Дрезненской прядильной ткацкой фабрики товарища Дударевой, которая рассказала печальную историю о том, как пятидесятники довели до самоубийства ее подругу, работницу этого же предприятия Нину Нико­лаеву. На собрании говорили и о других преступлениях вожаков секты. Собрание решительно потребовало от сектантов, свивших себе гнездо в Бирюлёво, прекра­тить свои незаконные проповеди, тайные сборища и изуверские моления.
Собравшиеся заявили, что если Фролов, Ряховский и другие будут продолжать свою антиобщественную деятельность, к ним необходимо применить силу за­кона. Советские люди должны быть ограждены от их вредного тлетворного влияния, говорится в решении собрания. К рядовым верующим собравшиеся обрати­лись с призывом порвать с сектой пятидесятников и активно включиться в светлую трудовую и обще­ственную деятельность советского народа-строителя коммунизма.»
Пропаганда и ложь оказывают сильное воздей­ствие на людей, неутвержденных в вере и не впол­не отрешившихся от этого мира. Хорошо зная это, КГБ специально выделил киносъемочную группу, которая приготовила к суду документальный фильм «Это тревожит всех». Показ фильма производили по всем клубам.
Атмосфера воинствующего атеизма и подстрека­тельства против Христа и Его Церкви нагнеталась по всей стране. Даже после суда при проведении раз­личных антирелигиозных мероприятий использо­вались лжесвидетельства Анны Красиной, которая не раз должна была выходить перед аудиторией. Ей было трудно вновь и вновь повторять эту ложь, она ощущала страх и ужас. Её попросили один раз разыграть этот спектакль, и она согласилась, а теперь надо было ещё и выступать перед народом. Она по­нимала, что это выступление не против Федотова, а против Бога. Федотова посадили, цель достигнута, но её всё ещё не оставляли в покое. Обещали одно, а делали другое. Так продолжалось до тех пор, пока однажды, когда ее вывели на сцену для очередного лжесвидетельства, Красина закричала:
- Сколько раз я могу лгать?! — и упала на плат­форму.
Ее быстро вынесли, и с тех пор уже не трогали, она им стала не нужна. Миссия Красиной закончи­лась, кагэбисты выкачали из неё всё, что могли. И хотя КГБ больше Красину не беспокоил, ее душевные расстройства продолжались. Ни в одной церкви она больше не объявилась. Через много лет я принял из её уст покаяние и молился о ней. В настоявшее время, когда пишется эта книга, она, кажется, уже умерла, а её дочь Таня так и осталась неверующей.
После того, как нас привлекли к суду и каждому определили сроки тюремного заключения, остав­шихся братьев подвергли обработке по местам их работы. Атеисты достигли в этом некоторого успеха: кое-кто испугался и, обольстившись, упал. Такие бра­тья, как Владимир Семенец, Владимир Говорушко, люди духовно одаренные и способные, были устро­ены в институты с помощью КГБ, и оба стали инже­нерами. Им стало легче, а нам, шедшим за Господом в лагеря, было тяжелее. Диатрефство — это не явное предательство, но оно очень вредит церкви. Другие отошли от церкви скрытно, получив от властей одо­брительное слово.
Так был совершён суд над церковью, и атеистам казалось, что они по­бедили. Владимир Семенец, например, настолько отступил и сблизился с властью, что проходил на суде как свидетель обви­нения, и его фамилия была внесена в при­говор. В своё время, за отказ от воинской присяги, он отсидел пять лет и был про­поведником и реген­том хора. Но надо сказать, что впослед­ствии Владимир Семенец глубоко раскаялся, и в на­стоящее время является полноправным членом церк­ви. Иногда бывает трудно бороться, человек устаёт и ослабевает, но Бог прощает и укрепляет, даёт силы идти дальше.
Однако большинство членов церкви стояло твер­до, как, например, Нина Донская, которая в любых ситуациях оставалась верной Господу. Казалось, что страх ей неведом. Даже кинорежиссер выделил её при съёмке, может быть, для того, чтобы в будущем можно было и её тоже посадить.
Ярким образчиком совершенно беззастенчивой, ни перед какой ложью не останавливающейся клеветы, которой обливали народ Божий и особенно его пасты­рей, является и книга Э.Черепанова «Чёрные тени от­ступают». Я не буду приводить здесь эти измышления, они не отличались оригинальностью, а кочевали по всем грязным книгам и статьям. Остановлюсь только на описании той упорной и широкомасштабной битвы с верующими, которую вела атеистическая власть при поддержке обманутой, одураченной общественности. В конце1959 — начале1960 гг. энтузиасты из коммуни­стов и комсомольцев, вдохновляемые КГБ, организо­вали штаб атеистов при Ленинском райкоме ВЛКСМ для организации работы, направленной на развал дела Божьего. Они вели постоянную слежку за верующими: проползая по кустам и болотам (!), подсматривали за их собраниями, доносили обо всем своим руководи­телям из КГБ, которые принимали соответствующие меры. По словам того же Черепанова, система была полна решимости «бороться с верующими, а, главное, с Богом, пока не выкурят самый корень заразы». Вот, как в его книге описывается один из фронтов этой все­союзной битвы: «Родилась идея создать комсомоль­ские штабы на местах, секту брали в кольцо. Плотина воздвигнута и все более укрепляется усилиями тех, кого мы привыкли называть общественностью: речь идет о серьезной, целенаправленной, трудной борьбе, что ведется силами молодых энтузиастов — коммуни­стов и комсомольцев, — не кампания, не вылазка, не случайный набег, а ежедневная, ежечасная упорная работа, такая, какую ведут врачи во время эпидемии, пока не исчезнет последний больной. Десятки посто­янных членов и сотни помощников всюду: в Москве и подмосковных селах Видное, Бирюлёво, Булатниково. Решение создать постоянный штаб пришло с пер­вой же поездки в те места, где, как они знали, уже су­ществует довольно разветвленная подпольная орга­низация трясунов с регулярным расписанием раде­ний и бесед, налаженной сетью агентов по вербовке. Атеисты создали прежде всего большой штаб в Би­рюлёве, который держал постоянную связь с поселковым советом. Они выпустили фильмы «Апосто­лы без масок», «Чудотворец из Бирюлёва». В работе штаба особое внимание уделялось активным членам секты, разоблачению новоявленных апостолов и свя­тых» (Цит. по книге: Л.Шоховой. Восемнадцать лет ГУЛАГа. М., 1992, с.51-52).
Так на протяжении многих лет тоталитарная си­стема убивала в людях живые всходы веры, возво­дила плотины, которые преграждали человеческим сердцам путь к живым потокам истины. Вспоминая все это, мы видим, что сатанинские замыслы рух­нули, потому что Бог непобедим. Теперь, по проше­ствии сорока с лишним лет, оборачиваясь назад и оглядываясь вокруг, я удивляюсь: где этот комму­низм, где «партия — наш рулевой», где ВЛКСМ и ком­сомольские пикеты? Где вся эта, поистине огромная армия атеистов, воинствовавшая против Иисуса и Его детей, одним из которых был ничего для них не значивший, но драгоценный в глазах Божиих Иван из посёлка Бирюлёво?
Наблюдая ныне за происходящим вокруг, мы ра­дуемся тому, как изменилось время. Народ ищет Бога и хочет слышать Слово Божие, потому что должно исполниться написанное: «И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свиде­тельство всем народам, и тогда придёт конец» (Матф. 24:14). Проповедь осуществляется и через средства массовой информации. По воле Божией, сегодня я член редколлегии христианской телерадиокомпа­нии, находящейся в Хельсинки (Финляндия), ответ­ственный за журнал «Евангелист», который в 1926 г. начал издавать в Украине и России Иван Ефимо­вич Воронаев, прекрасный евангелист, положивший свою жизнь на жертвенник во славу Иисуса Христа.
В 1928г., во время сталинских репрессий, журнал был приостановлен карающей структурой коммуни­стической партии и только в 2002 г. его выпуск воз­обновился. Обновлённый «Евангелист» вновь начал свое шествие, теперь уже по всему миру.
В братство сегодня повсюду пришли молодые, та­лантливые люди, которые делают по местам радиопе­редачи, выпускают газеты и журналы, издают книги. Так Господь изменяет времена, Он поставляет царей и снимает царей. Все по Его воле существует и стоит, и стоять будет до пришествия Иисуса Христа за Цер­ковью. Но возвратимся назад, в начало 60-х годов, ко временам гонений и судов над Христовой Церковью.

Лефортово

Меня поместили в Лефортовский следственный политизолятор. Так начался следственный процесс по моему делу. Анну Красину, которая яв­лялась главным свидетелем обвинения, пригласи­ли на очную ставку только через 50 дней. Она была очень подавлена и не могла смотреть мне в глаза, — вероятно, чувствовала себя виновной в том, что согласилась участвовать в этой гнусной клевете, со­чиненной КГБ. Искреннее сострадание и жалость к ней наполнили мое сердце, и я сам сделал шаг ей навстречу, сказав:
- Дорогая сестра Анна, у тебя сегодня есть воз­можность сказать всю правду. Пусть ты, поддавшись влиянию КГБ, этим спектаклем предала меня, я на тебя не обижаюсь и прощаю тебя. Но прошу тебя: с этого момента говори только правду, и тогда я помо­люсь о тебе Богу, и Он тоже простит тебя. А если тыне сделаешь этого сегодня, то придет день, когда ты ответишь за свои ложные слова перед Господом.
По тому, как вспыхнуло ее лицо, было видно, что слово истины ее сильно коснулось, и я видел, что она хотела говорить по-другому, хотела сказать правду. Это понял и Колесников, который уже не раз обли­вался холодным потом и вытирал лоб. Но он понимал также, что, если эта процедура провалится, то ему не сдобровать перед его хозяевами из КГБ. Очная став­ка обязательно должна состояться. Красину долго подготавливали к этой встрече и обрабатывали, ведь она была главным винтиком в этом деле; что они ей наобещали или чем грозили, — не знаю. А если теперь вдруг всё сорвётся, что тогда будет с его работой, ка­рьерой? Колесников, коммунист, давал клятву пар­тии и обещание сотруднику КГБ. Дьявол за плечами внушал ему, наверное, эти жуткие мысли, и потому он обрушил на несчастную Красину шквал речей, и бедная птичка забилась в лапах коршуна-стервятни­ка. Она не смогла сказать правду.
В Лефортово ко мне в одиночную камеру (удо­стоился чести иметь отдельный кабинет) подсадили осужденного, который меня насторожил. Он зада­вал слишком много вопросов, говорил заученными фразами, несвойственными для обычного урки. Хотя они и бывают очень умными, но что-то в нем насто­раживало. Я внутренне чувствовал, что этот новосел имеет прямое отношение ко мне.
Однажды ночью, когда Бог отнял у меня сон, я мо­лился и вдруг услышал, как мой сокамерник произ­нес во сне:
- Федотов неблагонадежен для Советской власти, и от него надо избавиться…
Так чудесно Бог открыл мне тайный замысел властей: ко мне в камеру подсадили «наседку», чтобы в разговорах выяснить мои мнения, настроение и ин­формировать об этом службы КГБ. Но этот их план потерпел неудачу. Ничего, кроме того, что он греш­ник и, если не покается, то погибнет, мой сокамерник не услышал. А на всякие каверзные вопросы о моем мнении насчет советской власти он получал один и тот же ответ: всякая власть от Бога.
Поняв свой провал, власти решили продолжать процесс не как политический, а как уголовный. Меня посадили в специальный бокс машины — не воронка, где обычно возят арестованных, а переоборудованной легковой машины, возившей прежде молоко, на бор­ту у нее и было написано: «Молоко». Меня привезли в Институт судебной экспертизы им. Сербского для медицинского обследования. Сопровождавший меня надзиратель (именно он принёс мне однажды 13-й том Собрания сочинений Льва Толстого), не подумав, приоткрыл шторку, чтобы видеть Москву, которую я, как московский житель, хорошо знал. Когда въехали на территорию института, шофер, выйдя из кабины и увидев открытую шторку, из-за которой была видна решетка, стал кричать на надзирателя:
- Ты что, так и ехал?! Что скажет шеф?! Это же специальная машина, он не должен знать, куда его привезли, это очень важно!
Но Богу угодно было раскрыть их замысел. Слу­шая крик шофера, я подумал, что воистину отношусь сейчас к сливкам общества, поэтому и везут меня не в «воронке», а на машине-молоковозе, — едет по городу обычная цистерна-молоковозка, и никто не догадает­ся, что внутри она переделана и там, вместо молока, человек сидит.
В тюрьме Бог открывал мне, что со мной будет, чтоменя ждёт. Обычно это бывало во сне, как об этом сказано в Библии: «Бог говорит однажды и, если того не заметят, в другой раз: во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе. Тогда Он открывает у человека ухо и запечат­левает Свое наставление…» (Иов 33:14-16).

Институт имени Сербского

В Институте им. Сербского меня обследовал про­фессор Давид Романович Лундц. Как еврея, его очень интересовало, как может Дух Святой говорить, и он задавал мне тщательно продуманные вопросы:
- Тебе говорят голоса или ты слышишь только один голос?
- Вам этого не понять, но я действительно слышу голос Божий, который говорит со мной, — и я расска­зал профессору такой случай.
Когда я работал на радиозаводе, однажды в два часа, после обеда, я услышал голос:
- Встань и выходи.
- Но куда мне идти? — спросил я.
- Пойдешь через вахту, — сказал снова тот же го­лос.
Я встал и, пройдя мимо вахтера, который не сказал мне ни слова, вышел в сторону Павелецкого вокзала. Там, прислонившись к стене, стоял молодой мужчи­на и плакал. Я подошел и спросил его:
- О чем ты плачешь? Он ответил мне.
- Какое твое дело, чем ты можешь мне помочь?!
- Господь послал меня к тебе и повелел позабо­титься о тебе. Он тебя любит.
- Я не ел уже несколько дней. Денег нет, а воро­вать стыжусь…
- Ты голоден, я тебя сейчас накормлю.
Я купил ему десять пончиков, он быстро все их съел. Пока он с жадностью ел, я изучал его и раз­мышлял, почему я здесь и что бы все это значило.
Потом он рассказал мне, что приехал из Ростова. Убежал из дома, потому что его мать, баптистка, за­мучила его своими молитвами, и он бежит от Бога! В последнем разговоре она ему сказала:
- Бог тебя выведет на правильный путь и пошлет тебе человека, который тебя вразумит.
Тогда я сказал ему:
- Я и есть тот человек, которого послал тебе Го­сподь, ибо я тоже верующий, также молюсь Господу и за все Его благодарю. А ты возвращайся к своей ма­тери, которая тебя ждет и о тебе молится. Я знаю, что теперь ты не посмеешь Его ослушаться.
Он был настолько удивлён этим и так поражен, что тут же пожелал поехать домой.
Так я ответил профессору Лундцу, который после этого почувствовал сердечное расположение ко мне и предложил свою помощь:
- Если ты согласишься, я признаю тебя больным, ты полежишь в больнице месяцев шесть и не будешь судим, а иначе тебе дадут десять лет.
Но я понимал, что это тоже ловушка. Если меня признают психически больным, то во всех газетах будут писать: «Лидер церкви в психбольнице», а это приведет к подрыву авторитета среди народа Божия.
Дверь кабинета была приоткрыта. Когда беседа окончилась, я вышел. В коридоре на диване сидел че­ловек, который слушал весь разговор. Увидев меня, он отвернулся. Ночью мой любящий Бог приоткрыл мне во сне эту ситуацию. В сновидении было показа­но, что я из предосторожности желаю закрыть дверь и взялся за ручку, но встретил препятствие: сильная черная собака успела просунуть свою морду между дверью и косяком и беспрепятственно вошла в каби­нет. Так это и произошло.
Консилиум врачей института им. Сербского при­гнал меня здоровым, а значит вменяемым, и меня предали суду. В камере тюрьмы «Матросская тиши­на», куда меня отвезли после экспертизы, я просидел девять месяцев.
С самого первого дня после ареста происходит рез­кая перемена в жизни человека. Ты отдан во власть системы, ограничен в передвижении и передачах, ты должен есть то, что подадут в кормушку, один раци­он для всех под единым названием — баланда. Один день похож на другой; единственным отличием может быть лишь вызов к следователю. Смысл каждой такой встречи в том, чтобы доказать, что ты преступ­ник. Часто я чувствовал себя голубем в когтях хищ­ной птицы или агнцем в пасти волка — глаза блестят лютой ненавистью, зубы приставлены к горлу. Ложь это духовно страшная вещь. Смотришь — вроде бы и неплохой на вид человек перед тобой сидит, а он Оказывается волком в овечьей шкуре.
Апостол Павел пишет об опасностях, с которыми он сталкивался в своих скитаниях по свету. Разные бывали у него встречи, и хорошие, и плохие, иску­шения со всех сторон. Нестандартные ситуации и встречи случаются у всех, кто идет этим путем. Но легче идти, когда кто-то уже прошёл перед тобой, тогда есть, на кого посмотреть. Но всегда и везде бе­регитесь псов, берегитесь волков!
Однажды ко мне пришел незнакомый человек, который представился моим защитником, но из разго­вора с ним я понял, что он сам ищет моей помощи.
- Меня зовут Семён Львович Ария, — сказал он мне, — я ваш адвокат. Меня послали вас защищать, но поймите, дело уже закончено, оно сфабриковано, вам дадут десять лет, все уже обыграно. Мне нет смысла терять на вас время, ведь это чистая формальность. Вы можете письменно отказаться от меня. Вот вам причины, которые вы можете указать: во-первых, я коммунист, во-вторых, я еврей. Тем не менее, по не­зависящим от вас причинам, я буду вас защищать.
Везет же мне на евреев! Они вставали на моем жизненном пути, как потерявшиеся ангелы, сильно желающие мне помочь. Еврей, кто он такой? Чело­век Божий, потерявший своего Бога. Чем он поможет тому, кого судят за еврейского Бога? Они отломились от корня, чтобы мы, язычники, раньше не знавшие Бога, привились к этому корню. Но, как говорит апо­стол Павел, их и отцы, и от них Христос — защита каждого, кто на него уповает.
Я с удовольствием взял ручку и написал, что от­казываюсь от адвоката-защитника и избираю себе защитником Иисуса Христа, моего Господа.
Этот адвокат приходил ещё несколько раз, и меж­ду нами сложились, как мне кажется, отношения ка­кой-то взаимной симпатии.

Неправедный суд

Наконец, следствие было завершено, и меня при­везли в город Дрезна под Москвой, где должен был состояться суд. Место было выбрано достаточ­но далеко от Москвы, чтобы не могли приехать иностранные корреспонденты.
Меня поместили в КПЗ (камера предварительного заключения) — помещение без комфорта, кровать -голые доски, матраца нет. По составу моего «престу­пления» (тяжелое) мне полагалось быть в одиночке, В полной изоляции. До суда очень оберегают тех, кто находится под следствием. Надзиратели меняются, но все наблюдают за тобой в «волчок», т.е. глазок. В коридоре постелены специальные дорожки, и над­зиратели, как кот на мягких подушечках своих лап, неслышно подходят и смотрят.
Ночь перед судом была бессонной. Господь пре­бывал со мной всю ночь, утешал и ободрял Духом Своим. В камере темно. Примерно в 5 часов 50 минут, перед самым подъемом пришло какое-то необыкновенное состояние Великого Света, и потом совсем на короткое время я заснул. Господь показал мне во сне сцену, а на ней — два больших пса морда к морде.
- Проходи между ними, не бойся, — сказал мне Го­сподь. — Я с тобой, ни влево, ни вправо не сворачивай, иди прямо.
И я пошел. Псы хотели ко мне приблизиться, но огромная цепь держала их и не давала им коснуться меня. Так, идя прямо, я прошёл. В Евангелии написано: «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Матф. 7:13). Вот такие узкие врата были для меня и моих друзей, которые си­дели рядом на скамье подсудимых. С одной стороны прокурор, с другой стороны — судья. И мы прошли и вышли, и жизнь нашли. Потому что оказались по­слушны Господу и верными Слову Божию.
Затем картина меняется: в углу сидит собака-матка и плодит щенят; их огромное множество, и все они скулят. Я подумал: как же она может плодить такое множество щенят, ведь это же неесте­ственно?
Мария Смирнова (кадр из фильма «Это тревожит всех»)
На суд, кроме меня, привезли так­же Ивана Корчагина, Василия Ряховского и Михаила Афони­на. Пришли в каче­стве обвиняемых и сестры, дававшие до суда подписку о невыезде, — Мария Смирнова и Федосья Клинина.
Выпрыгнуть из «воронка» было некуда: вплот­ную стояли пионеры из всех школ Дрезны и скан­дировали:
- Главари, главари! К суду их!
Оказывается, дети до суда уже знали — кто и за что. А сам суд ещё ничего не знал. А вдруг бы оправдали? Что тогда детям надо было бы сказать? Нет, знали всё наперёд, знали и заранее построили команду пионе­ров и научили их, что кричать. Уже всё запланирова­но было и сроки уже даны были. Нужен только фарс, этот обряд судебного процесса и запугивание наро­да, чтобы и другим неповадно было. А пионеров по­ставили, зная, что эти так называемые преступники никого из пионеров не обидят, а, наоборот, благосло­вят их именем Бога. Если бы вели рецидивистов, то никогда бы пионеров не построили, а стоя­ли бы автоматчики с собаками. Иначе пи­онеры бы стали кале­ками, а рецидивисты — свободными. «Да, собака-мать напло­дила их очень мно­го», — вспомнился мне мой сон, и жалко стало обманутых де­тей.
Когда я увидел прокурора и сидев­шего напротив него судью, сон еще раз стал явью. Так и на­писано в Евангелии, что старцы сновидениями вра­зумляемы будут. Слава Господу за Его откровения, дарованные человеку. Бог знает, как поддерживать обреченных на заклание и одиноких. Как это дивно — видеть то, что другие не видят.
И вот, прозвучало: «Встать, суд идет!» Нас было шестеро, как шесть овечек обреченных. В памяти всплыли слова 21-го Псалма: «Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня…»
Помещение, где проходил суд, — это, конечно, не римский амфитеатр, где развлекался Нерон со своей публикой, бросая христиан зверям. К чему такая же­стокость? Мы живем в цивилизованном мире, у нас все по-другому (только христиане те же остались), никаких зверей, вид у всех вполне человеческий (хотя по натуре некоторые и были, как волки злющие). Там и адвокатов не было, а здесь адвокатов пригла­сили, как положено:
- Адвокаты, пожалуй­ста, займите свои места.
Но все шесть подсу­димых отказались от их услуг.
- Наш Адвокат Ии­сус Христос — сказал я, — другого нам не надо.
Тогда суд удалился на совещание и вынес реше­ние закрепить за каждым адвоката. Так начался первый день суда. В качестве свидетелей были при­глашены 120 человек. Свидетельства верующих во внимание не принимались и явно искажались судья­ми. Всё было заранее отработано и сфабриковано. Все места в зале суда были заняты комсомольцами, а потому «за неимением мест» верующих в зал не пу­стили. Всё было продумано.
Но в тот день, когда должен был начаться суд, 12 апреля 1960 г., был выведен на орбиту космический корабль с Юрием Гагариным *, и по случаю этого праздника суд был перенесен и начался 17 апреля. Устроители процесса торжествовали, гордости и надмению не было границ. Спрашивает, например, судья сестру Валю из Реутова, вызванную в качестве свидетельницы:
-Кто из них лучше, наш Юра Гагарин, который не видел Бога, или ваш Ваня, который сви­детельствует о Боге?
Скажу откровенно: по-моему, глупый вопрос. Но она мудро ответила:
-Каждый из них хорош по-своему. Каждый из них на своём поприще герой.
_____________________________________________
* Гагарин Юрий Алексеевич (1934-1968) — летчик-космонавт СССР, полковник, Герой Советского Союза. 12 апреля 1961 г. он впервые в истории человечества совершил полет в космос на космическом корабле «Восток». Участвовал в обучении и тре­нировке экипажей космонавтов. Погиб во время тренировочного полета на самолете.
А теперь, через 45 лет, позвольте вас спросить, кто или что лучше: живое христианское учение и те, кто сидел со мною рядом на скамье подсудимых, или идеология коммунистической партии, непра­вильные следователи, прокурор, свидетели — ком­сомольцы и коммунисты? Давно ушел в небытие СССР, развалилась компартия и комсомол, а еван­гельская вера — жива!
Это ещё сравнимо с высказыванием кандидата медицинских наук, доцента А.А.Опарина. В книге «В поисках бессмертия» (стр. 170-171).
И вот среди огромного израильского войска по­явился юноша, почти мальчик, который решает при­нять вызов великана. Когда об этом доложили Саулу, то он сказал Давиду: «Не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним; ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей» (1 Цар. 17:33). Эти слова показывают, как изменился Саул, некогда смотревший на Бога, а теперь оценивающий все события с точки зрения человеческой логики, которой была непонятна решительность Давида и для которой была нелепа даже сама возможность победы этого мальчика над опытным воином. Когда же на эти его слова Давид возразил, что ему приходилось уже проявлять силу и мужество благодаря помощи Господа, то Саул, уже не возражая против желания Давида, решил вновь по-человечески помочь разре­шению проблемы: «И одел Саул Давида в свои одеж­ды, и возложил на голову его медный шлем, и надел на него броню. И опоясался Давид мечом его сверх одежды и начал ходить, ибо не привык к такому воо­ружению; потом сказал Давид Саулу: я не могу ходить в этом, я не привык. И снял Давид все это с себя. И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять глад­ких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним; и с сумкою и с пращою в руке своей выступил против Филистимлянина» (ст. 38-40). Душевно сломленный царь вновь проявил до­верие не к Богу, но попытался сделать ставку на силу оружия в предстоящей битве. Но Давид вновь не дал царю исполнить его намерение, сказав, что пойдет на этот поединок практически безоружный, полагаясь во всем лишь на Бога.
Часто верующие люди в глазах неверующих вы­глядят фанатиками и безумцами, лишенными логи­ки. Но кто в этой истории — Давид или Саул — был более логичен в отношении предстоящего поедин­ка с Голиафом? На первый взгляд кажется, что это осторожный Саул, вначале вообще воздерживаю­щийся от выставления кого-либо против Голиафа, потом убеждающий Давида в нелепости его пред­ложения, а затем уговаривающий его надеть хотя бы доспехи и взять достойное оружие. Но видимая логика Саула на деле оборачивается обычным страхом. Ибо откладывание схватки с филистимляни­ном деморализовало армию израильтян, сделало ее небоеспособной. И потому Саул мог проиграть сра­жение, даже не начав его.
Страх сковал царя. А люди, пребывающие в стра­хе, не только заряжают им окружающих, но и не мо­гут понять проявления мужества у другого. И, нако­нец, совет Саула надеть Давиду доспехи был нелеп. Конечно же, доспехи и оружие сделали бы мальчика не намного сильнее перед гигантом, который уда­ром своего громадного копья мог шутя проломить любые доспехи. Но Давид был последователен в своих действиях, отлично сознавая, что по-челове­чески ему с таким отличным воином, как Голиаф, никогда не совладать. И потому он всецело решил положиться на Бога. В последнем он не проявил слепого фанатизма, ибо имел личные опыты отве­тов на свои молитвы, не раз ощутив Божью помощь в экстремальных ситуациях. И вот он идет, факти­чески безоружный, навстречу одному из лучших и сильнейших воинов своего времени. Идет, зная, что с ним Бог, а значит — победа!
Удивительно, но Голиаф идет навстречу ему с не меньшей уверенностью в победе. Это один из ред­чайших случаев в истории, когда каждая из сражаю­щихся сторон была полностью уверена в своей безо­говорочной победе. Обычно всегда бывают какие-то сомнения, вопросы, здесь же не было ничего подоб­ного. Они оба были уверены в победе. Один, понимая ВСЮ свою слабость и надеясь только на Бога, второй — осознавая свою силу и надеясь только на себя. Один уверенно шел навстречу победе, второй не менее уве­ренно — навстречу смерти. Недаром царь Соломон напишет полвека спустя: «Погибели предшествует гордость…» (Прит. 16:18). Наш сегодняшний мир удивительно похож на Голиафа. Мы гордимся свои­ми достижениями, покорением космоса, раскрытием тайны атома, созданием интернета…
Воинствующий коммунистический атеизм, как Голиаф, воевал с христианами на показательном про­цессе в подмосковном городе Дрезна. А маленькие Давиды на скамье подсудимых защищались не до­спехами адвокатов, отказавшись от них, а упованием на Иисуса Христа. Мы помнили слова Давида, ска­занные филистимлянину: «Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, кото­рые ты поносил… и узнает вся земля, что есть Бог…» (1 Цар. 17:45-46). Наш бой длился с 1960 до 1991 года, до полного свержения коммунистического режима.
Однако вернёмся в зал суда, о котором я писал выше. Судьи потребовали вызвать Алексея Петрови­ча Ларина, руководящего брата из Бирюлёво, чтобы он дал показания.
- Не Юрий Гагарин герой, а вот наш истинный ге­рой, — сказал брат Ларин и посмотрел на меня.
Надо сказать, что через некоторое время, при до­вольно странных обстоятельствах Алексей Петрович трагически погиб. Настоящая причина его гибели до сих пор остается тайной. Затем в качестве свидете­ля пригласили Арину, нашу соседку по дому. Ночью накануне Господь показал мне в сновидении: по небу летит гусь с огромной вытянутой шеей. На нем си­дит спортсмен и крепко держится за шею гуся, кото­рая становится все длиннее и длиннее. Гусь полетел прямо на меня, и я от неожиданности вскрикнул. Но вдруг раздался выстрел, шея гуся оторвалась и упала на землю к моим ногам с криком: «Га-га-га!» Когда я проснулся, этот крик еще звучал в моих ушах.
Когда наша соседка Арина вошла в зал, судья Ко­тов сказал:
- Вот основной свидетель, соседка, проживающая в одном доме с Федотовым. Выслушаем ее, она мно­гое может рассказать.
Но, к великому удивлению всех присутствовав­ших в зале, она упала почти к моим ногам и ничего не смогла сказать, кроме «га-га-га…»
Судья Котов в испуге повернулся к профессору Лундцу, присутствовавшему на суде как судебно-ме­дицинский эксперт:
- Посмотрите, что они с ней сделали! Профессор Лундц подошел к Арине и спросил:
- Гражданка, что с вами?
В ответ раздалось: га-га-га…
Тогда он подал знак милиционерам, чтобы ее убра­ли из зала. Рослые парни в шинелях взяли ее за ноги и за руки и вынесли вон. Зал замер, с ужасом глядя на эту картину. Несколько минут стояло глубокое мол­чание. А мне вспомнилось, как в дни апостольские юноши вынесли Ананию и Сапфиру, которые солга­ли Духу Святому.
Присутствующие, а их было более тысячи, приш­ли в смятение от такого неожиданного оборота дела. Ведь этот процесс был задуман для устраше­ния граждан: смотрите, мол, что мы делаем с сек­тантами, имейте в виду, с каждым так будет! И вдруг присутствующие реально увидели вмешательство Невидимого, Который производит Свой суд, как ни­кто другой.
Что касается адвокатов, то это были советские люди, которые вообще-то помогали суду перекрест­ными вопросами выявлять мнимые преступления, и один из них так распалился, что, указывая на меня, стал кричать в атеистическом экстазе:
- Вот она, срубленная голова гидры!
В результате этого заранее подготовленного спек­такля все шесть верующих подсудимых получили разные сроки лишения свободы. Мне определили са­мый большой — десять лет. Прокурор сильно злосло­вил меня, стараясь угодить своему хозяину, выходил из себя, заявляя, что и этот срок еще мал и что ко мне гуманно отнеслись.
И только адвокат-еврей, который, зная, что во­прос уже заранее решён, попросил меня, чтобы я от него отказался, защищал меня так, как и дол­жен это делать настоящий защитник. Ему я и хочу предоставить место и слово на этих страницах. Он этого заслужил.
Адвокат Семен Львович Ария стал задавать во­просы Анне Красиной, которыми привел ее в смуще­ние; она попалась во лжи, все в суде увидели это, и дело стало проваливаться. Тогда прокурор вскочил и бешено закричал на адвоката, спрашивая его, кто он такой. Ария, не понимая его вопроса, ответил:
- Я — Ария Семён Львович, адвокат.
Прокурор разозлился еще больше и снова за­кричал:
- Ты кто?
И вновь не поняв его, Ария повторил:
- Я — Ария Семён Львович, адвокат.
Тогда прокурор уже с пеной у рта прокричал:
- Ты кто?! Коммунист или кто ты?!
- Коммунист, — ответил Ария.
- Садись! Надеюсь, ты всё понял.
Ария сел, он всё понял: коммунист должен был петь в унисон со всей судейской командой. Это чудо, что адвокат Ария уцелел после той защиты своего подопечного. И он не только уцелел, но и дожил до того времени, когда смог написать свою замечатель­ную книгу «Мозаика. Записки адвоката. Речи». В настоящее время это ценное учебное пособие для студентов юридических факультетов, будущих ад­вокатов. Одна из глав этой книги называется «Дело пятидесятников» и посвящена нашему процессу (см. Приложение 1).
Судьба сурово готовила, закаляла этого адвока­та-защитника. Вот как С.Л.Ария написал о себе в предисловии к своей книге: «Не знаю, нравилась ли моя жизнь окружающим, но мне — да. Более того, у меня осталось вполне определенное впечатление, что жизнь была прекрасна. В то же время суетлива и извилиста до такой степени, что порой было и не до шуток, хоть шутить старался и тогда. Эту свою по­следнюю жизнь, о которой хочу кое-что рассказать, я прожил в двух ипостасях: как солдат и как адвокат. Солдатская часть была недолгой, всего пять лет. Но четыре из них пришлись на Большую войну и потому запомнились почти каждым днем, который удалось прожить. Вся остальная, адвокатская часть была по­дарком судьбы хотя бы уже потому, что живым вер­нулся из части первой. Но подарком она оказалась и по богатству впечатлений. Калейдоскоп неповтори­мых ситуаций и образов, то трагических, то комич­ных, явила мне моя жизнь в российском правосудии XX века. Притом не созерцателем ее довелось быть, а активным участником, аналитиком и сопереживателем событий. Смею заверить, что творчество в пра­вовом анализе и поиски оптимального разрешения доверенных адвокату чужих проблем не менее увле­кательны, чем творчество в науке или в искусстве.
В качестве адвоката мне довелось защищать — и подчас весьма успешно, облегчая их участь, — лиц, решительно не принятых в приличном обществе, и даже настоящих шпионов. Мне довелось — и тоже подчас успешно — защищать обвиненных государ­ством по ошибке или сознательно оклеветанных в не совершенных злодеяниях. В числе сознательно оклеветанных моих подзащитных были и диссиден­ты, противники режима, жертвовавшие собой ради правды» (С.Ария. Мозаика. Записки адвоката. Речи. М., 2000, с.7-8).
Когда вся эта кошмарная советская система разва­лилась и не осталось от безумцев камня на камне, до­брые люди нашли Семёна Львовича Арию, уже пре­старелого, но живого, с блестящим умом адвоката. Теперь он уже не коммунист, а свободный человек, и он смог свободно поделиться с нами своими вос­поминаниями и размышлениями об этом процессе. Я привожу здесь его интервью, записанное на пленку, и благодарю Господа за то, что последнее слово оста­ется за правдой.

Интервью с адвокатом Семёном Львовичем Арией

О моем участии в процессе по делу И.П.Федотова и других руководителей церкви пятидесятников я вспоминаю без особого труда, потому что дело это было одно из самых ярких в моей практике. Более со­рока лет прошло с тех пор, но детали этого дела до сих пор живы в моей памяти, потому что процесс был не­ординарный да и люди были неординарные, и, в пер­вую очередь, Иван Петрович Федотов. Меня никто не приглашал для участия в этом процессе, я был назначен, потому что дело это относилось к той категории дел, по которой участие за­щитников в процессе было обязательным. Я увидел проект обвини­тельного заключения, когда готовился к про­цессу, и мне было ска­зано, что Федотов был руководителем церкви в Московской области и как бы возглавлял ее в качестве проповед­ника, хотя никакого официального поста как такового не занимал. Он был общепризнанным лидером этой церкви пятидесятников.
По обвинительному заключению, обвинение его состояло в том, что он играл организующую, руко­водящую роль в становлении этой церкви пятиде­сятников в Москве и Московской области. И осталь­ные обвиняемые по этому делу тоже обвинялись в том, что выступали как активные организаторы этой секты под руководством Федотова. Юридические же обвинения выглядели таким образом, что его обвиняли по статье 227, как руководителя изувер­ской секты. Кроме того, для прочности, там был еще весьма существенный привесок обвинения, который именовался «подстрекательством к убийству». По сравнению с этим обвинение в руководстве сектой выглядело незначительным, а вот подстрекательство к убийству должно было повлечь за собой очень серьезный срок. Именно этим определялось обяза­тельное участие защитника.
Изучив дело, я пошел к Федотову в тюрьму, точ­нее, в следственный изолятор, и имел с ним беседу. Иван Петрович сказал мне, что от защиты отказыва­ется, что Господь будет защищать и оберегать его и он не нуждается в услугах адвоката. Но я ему сказал о том, что суд вряд ли пойдет ему навстречу, хотя это и противоречит закону, потому что по делам такого рода защита должна быть, в принципе, обязатель­ной. Дело должен был рассматривать Московский областной суд первой инстанции, потому что дела значимые, важные рассматривал да и рассматривает до сих пор суд именно этого уровня, областной или городской, а не народный суд.
С Федотовым я имел весьма продолжительную беседу и даже не одну. Он произвел на меня от­радное впечатление. Это был сдержанный, очень скромный, твердый в своей вере человек. Он был тогда еще сравнительно молод, ему было около тридцати лет. Я у него спросил о том, как он пришел к вере и как пришел к мысли о необходимости мис­сионерской деятельности, потому что он не только верил, но и старался активно распространять свою веру. Он мне объяснил, что вообще-то был абсо­лютно простым рабочим парнем, служил во флоте, где имел возможность размышлять о смысле чело­веческого существования, который ему был недо­статочно ясен. Кстати, над этим вопросом мало кто задумывается сейчас, вряд ли думали об этом и его сверстники раньше.
Кроме того, я узнал, что Федотов однажды полу­чил возможность читать Евангелие. Я не помню, как к нему во флотских условиях попало в руки Еванге­лие, но, во всяком случае, он начал его читать, посте­пенно увлекся и понял, что множество положений этой святой Книги соответствуют его душевному настрою. Строки Евангелия ложились как бы уже на уготованную почву. В результате он пришел к мысли, к твердому выводу о том, что смысл его существова­ния, а, может быть, и существования человека вооб­ще, в вере и служении Господу. Вот так он объяснил мне свой приход к вере.
На его службе это тоже отразилось определенным образом, потому что он, во-первых, выделялся сре­ди окружающих тем, что напрочь отказался от все­го греховного, в том числе от брани, от него никогда не слышали ни брани, ни мата. Во-вторых, он тща­тельнейшим образом выполнял свои обязанности, никогда не раздражался и принимал даже строгость и жестокость командиров как нечто, не требующее и не долженствующее вызывать у него в душе какие-то встречные равноценные реакции. Он всё принимал со смирением.
После демобилизации Федотов поступил рабо­тать, если я не ошибаюсь, на «Метрострой», на под­земные работы, и там тоже выделялся среди окружа­ющих тем, что был образцово-показательным работ­ником, выполнял свои обязанности безукоризненно, никогда не бранился. Он был аскетически скромен в быту и продолжал заниматься миссионерской де­ятельностью. Не ставя это своей целью, он, однако, привлекал людские души вот этим своим необыч­ным для окружающих поведением: скромностью, от­сутствием раздражения, смирением и твердой верой, которой неустанно делился с окружающими. Посте­пенно он завоевал весьма значительный авторитет среди своих последователей и, не занимая никакого официального поста, стал общепризнанным пресви­тером группы верующих церкви пятидесятников.
Таково было положение дел к моменту; когда было, по-видимому, принято решение искоренить деятель­ность этой церкви в пределах Москвы и Московской области. В общем-то, церковные направления дели­лись тогда на легализованные и официальные, к ко­торым относилась, в частности, церковь баптистов (которую власти именовали сектой баптистов), и не­легальные, т.е. все остальные направления, которые признавались нежелательными, потому что они не поддавались управлению со стороны властей.
Уголовное дело было возбуждено для того, чтобы надолго упрятать руководителей церкви пятидесят­ников в места не столь отдаленные. Так я понял это обвинение, так же его понимал, по-видимому, и Иван Петрович Федотов. Я имел с ним весьма продолжи­тельные беседы, и я избрал, в общем-то, определен­ный путь его защиты. А нужно вам сказать, что, в принципе, всякий адвокат к концу своего ознаком­ления с делом и после продолжительных бесед с под­защитным имеет определенный душевный настрой и выбирает, соответственно, либо жесткий, либо мяг­кий путь защиты. Это, конечно, влияет и на тональ­ность защиты, и на способы ее ведения. Так вот, я из­брал для себя следующий путь защиты: во-первых, я считал, что должен юридическую часть защиты проводить четко, аккуратно и жестко, т.е. без усту­пок; во-вторых, полагал, что должен подчеркнуть положительные человеческие качества Федотова и говорить о свободе совести, которая декларируется Конституцией, а также о том, что, в общем-то, я не усматриваю никаких признаков изуверской деятель ности в жизни и деятельности И.П.Федотова.
Вот с этим я должен был выйти в процесс. Я со­гласовал эту линию защиты с Федотовым, который предоставил мне полную свободу действий. Как я уже сказал, Федотов отказался от моей защиты, за­явив, что будет защищать себя сам. Я разъяснил ему, что вряд ли суд на это пойдет. Он ответил:
- Я предоставляю вам карт-бланш, выбирайте себе линию, которую считаете нужной, а я буду за­щищать себя самостоятельно, если буду защищать себя вообще.
Федотов не был какой-то изолированной, само­стоятельной фигурой. Там было шесть обвиняемых, все они были солидарны и тверды в своей вере, по­зиции, и от них ни суду, ни обвинению не приходи­лось ждать ни покаяния на процессе, ни каких-либо отступлений от их религиозных убеждений, от веры. Поэтому у меня не вызвало удивления, что местом процесса был выбран достаточно отдаленный от Мо­сквы город Дрезна, если я не ошибаюсь, это недалеко от Орехово-Зуево. Там был большой фабричный клуб, который позволял вместить достаточное количество слушателей, и в то же время можно было избежать наплыва иностранных посетителей, которые прояв­ляли к этому делу вполне определенный интерес.
Дело слушал Московский областной суд, — на­сколько я помню, под председательством заместите­ля председателя областного суда Котова. Обвинение должен был поддерживать заместитель прокурора Московской области Залегин, было несколько за­щитников-адвокатов. Когда начался процесс, я обра­тил внимание на то, что вокруг него создается какая-то определенно сенсационная обстановка, и понял, что это не случайно, что все организовано. Во всяком случае, когда шел процесс, там были представители телевидения, радио, кинохроники. Зал был радиофи­цирован, микрофоны стояли на столах у судей, про­курора, эксперта. Кстати, экспертом по этому делу выступил человек с печальной известностью, про­фессор Лундц, психиатр, заместитель директора Ин­ститута им. Сербского.
Зал был неизменно полон, но, присмотревшись, я понял, что полон он, во-первых, за счет представи­телей церкви баптистов, которым выдавались спе­циальные билеты для посещения этого процесса, а, во-вторых, дружинниками, которые участвовали в преследовании церкви пятидесятников. В зале была не одна сотня, если даже не одна тысяча человек, присутствовали представители прессы. Ездить при­ходилось далеко.
Процесс начался с допроса подсудимых, которые заняли ту самую позицию, которую я и ожидал от них: твердо стояли на том, что они не виновны ни в каких уголовных преступлениях, тверды в своей вере и от нее не отступят.
Затем начался допрос свидетелей. Выполняя свои профессиональные обязанности, я понемножку на­чал проверять обвинения на прочность при допросе подсудимых и свидетелей. Обвинение в подстрека­тельстве к убийству в отношении Федотова держа­лось на показаниях, если не ошибаюсь, свидетельни­цы Красиной, которая утверждала, будто бы руково­дители церкви, в том числе Федотов, намекнули ей о том, что, если она будет грешна перед Господом, то ей придется принести в жертву свою малолетнюю дочь. Вот такое дикое обвинение.
Хотя Красина и подтверждала это обстоятель­ство, но в показаниях ее было множество противоречий. Когда я начал испытывать на прочность это обвинение, оно начало помаленьку сыпаться. Это вы­зывало довольно нервозную реакцию, но не у всех, а у двух-трех человек, которые присутствовали в зале, и, в первую очередь, у какой-то весьма, так сказать, об­ширной дамы, которая в перерывах появлялась по­чему-то за кулисами, где мы отдыхали, и обращалась ко мне с претензиями, почему я веду защиту так, а не эдак. Ну, я ей и объяснил, что выполняю свой про­фессиональный долг, не более того и отступать от этого долга не намерен. Тогда я ещё не знал, что всё это значит, а понял впоследствии.
Однажды, когда мы обедали в заводской столовой вместе с составом суда и другими людьми, имевши­ми отношение к процессу, подошла официантка и спросила, кто здесь адвокат Ария. Я ответил:
- Ария это я.
- Вас к телефону.
Я вышел, подошел к телефону и услышал приглу­шенный расстоянием мужской голос:
- Товарищ адвокат Ария?
- Да, это я.
- С вами говорит секретарь обкома партии Пан­кратов.
- Слушаю вас, товарищ Панкратов.
- Мне докладывают, что вы срываете нам меро­приятие.
- Простите, какое мероприятие? — спросил я.
- Вот этот самый процесс.
- Извините, но я полагал, что это судебный про­цесс, а не мероприятие, — ответил я.
- Имейте в виду, что это не просто судебный про­цесс, а мероприятие, и дело это находится на контро­ле в ЦК КПСС, что вам и надлежит иметь в виду.
Я ответил, что здесь ничего худого не происходит, я выполняю свой профессиональный долг и думаю, что его неправильно информировали.
- Я проверю, — сказал Панкратов.
- Проверяйте, — ответил я.
На том разговор закончился, и я вернулся к вы­полнению своих обязанностей. Часа через два из Москвы прикатили две легковые машины. Это были люди, посланные Панкратовым для проверки того, что здесь, на процессе, учиняет адвокат Ария. При­ехавшие люди, а это были руководители областной коллегии адвокатов и работники обкома, пошли в перерыве к председателю суда и прокурору, чтобы все обстоятельно выяснить. Эти профессиональные юристы сказали, что адвокат просто выполняет свои обязанности, к нему претензий никаких быть не мо­жет. Тогда они спросили у меня:
- А кто здесь мутит воду?
Я сказал, что в зале есть несколько человек, кото­рые обращаются ко мне с претензиями, в первую оче­редь, вот эта толстая дама, которая сидит в одном из первых рядов.
- Эта толстая дама, не дама, а заведующая отделом пропаганды, член обкома партии, — ответили мне.
Я сказал, что мне это безразлично и что надо бы ее утихомирить, а не меня, потому что я не отступлю от своего убеждения: я должен делать то, что мне по­ложено, а не сидеть, так сказать, замкнув свои уста. Не знаю, воздействовали они на нее или нет, учиты­вая ее сановное положение, но, во всяком случае, по­сле этого дама прекратила свои визиты за кулисы и я продолжил свою деятельность.
Дальнейший ход процесса ознаменовался целым рядом своеобразных эпизодов, которые запомнились мне навсегда, потому что были весьма неординарны­ми. Когда закончился допрос подсудимых и начался допрос свидетелей, к микрофону, на свидетельское место, вышла закутанная в темный теплый платок женщина с фанатично горящими глазами, худая, из­можденная, и не успел судья спросить у нее, как ее фамилия, как она, едва ответив, тут же упала на пол в жесточайшем припадке. Профессор Лундц встал со своего места и, посмотрев на эту женщину через оркестровую яму (мы сидели на сцене), сказал, обра­щаясь к суду:
- Это не эпилепсия, это невротический приступ, который наступает от тяжелого истощения нервной системы
Тогда судья, обращаясь к подсудимым, сказал:
- Вот до чего вы доводите людей вашими моле­ниями!
После этого я очень тихо, почти шепотом, — но вследствие наличия радиофикации мои слова были слышны везде — сказал ему:
- Товарищ председательствующий, это же не сек­тантка, это дружинница, член партии.
Судья начал лихорадочно листать дело и, обнару­жив, что я прав, довольно смущенно сказал:
- Да, действительно…
На этом эпизод закончился, и эту свидетельницу удалили из зала суда для оказания ей срочной меди­цинской помощи. Это был один из эпизодов, который вызвал у меня чувство легкого морального удовлетво­рения и шумок в зале. Это был такой хороший срыв…
А второй эпизод не менее интересен. Вышла к ми­крофону молодая, довольно миловидная женщина. Судья бегло прочитал начало ее показаний и сказал:
- Вот, я вижу из протокола вашего допроса, что вы были прихожанкой этой секты, а потом вышли из нее, поэтому мы надеемся, что это позволит нам услышать от вас показания о том, как происходят моления и что влияет на появление таких вот невро­тических реакций у молящихся.
- Да, действительно, я была в этой секте, а потом из нее вышла, — подтвердила женщина.
- Вот вы и расскажите нам о том, как происходят эти моления.
Она рассказала, что моления происходили в не­благоприятных условиях. Верующие собирались, мо­лились по несколько часов, были в постах, там был весьма спертый воздух из-за множества молящихся, помещение было незначительное, убогое. Поэтому, когда выходили оттуда, то, как она выразилась, «вме­сто одного трамвая, видела два», в глазах двоилось.
Судья выслушал ее очень удовлетворенно и сказал:
- Да, да, действительно, вот, мы тут читаем о вы­ криках, это то, что в судебно-психиатрической экс­пертизе именовалось термином «глоссолалия». Если я не ошибаюсь, это, значит, реакция, когда люди на­чинали во время моления выкрикивать незнакомые им самим слова, которые они принимали за слова иностранного языка. А теперь расскажите, что вас привело туда, зачем вы вообще туда пошли.
Свидетельница рассказала довольно простодуш­но, что она страдала неизлечимой болезнью, у нее, по-моему, было белокровие, или лейкемия, рак крови (я сейчас не помню точно, я не большой специалист в медицине), и что после того, как она пыталась из­лечиться в обычных лечебных учреждениях и увиде­ла, что это ничего не дает, она начала искать какой-то неординарный способ лечения и ей сказали, чтобы она попробовала походить на эти моления. Она вступила в секту и определенный период времени ходила и молилась, в первую очередь, о своем исцелении.
- А почему вы вышли оттуда? — спросил судья.
- Знаете что? По прошествии какого-то опреде­ленного времени я почувствовала, что потянуло меня на мирское, настрой уже был не тот, и я решила не вводить в заблуждение моих братьев и сестер, и поэ­тому прекратила ходить на моления и из церкви этой вышла, — простодушно ответила свидетельница.
- Понятно, — сказал судья, — ну, а как вы себя сей­час чувствуете?
- Нормально, — ответила она.
- В каком смысле нормально? Вы что, сейчас не страдаете этим заболеванием?
- Нет, сейчас я не страдаю.
- А за счет чего же?
- Как за счет чего? — удивилась свидетельница.
- Ведь я участвовала в деятельности этой церкви пя­тидесятников, истинно и искренно молилась Госпо­ду, и Господь меня исцелил.
В зале поднялся невообразимый шум. После того как закончился этот судебный день, меня вез отту­да поэт Сергей Островой, который был на этом суде корреспондентом от «Правды», и он мне сказал:
- Слушайте, голубчик, какая же это атеистическая пропаганда, это же нечто совершенно диаметрально противоположное!
Я ему сказал, что об этом нужно было думать, ког­да готовили процесс, когда его создавали, думать, что это неизбежно вылезет боком.
Вот такие два момента мне запомнились, и я их с удовольствием, с легким моральным удовлетворени­ем вспоминаю до сих пор. Но теперь нужно сказать несколько слов, почему я все-таки принял участие в этом процессе. Помимо того, что я был назначен для участия в нем, нужно было иметь еще какой-то мо­ральный стимул, потому что идти туда для того, что­бы играть роль попугая, — это ситуация, на которую я бы внутренне не пошел. Я догадывался о том, что исход этого дела был предрешен. Особенно же после того, как я услышал, что это «мероприятие», я, конеч­но, понял, что исход дела предрешен. Но и мой опыт сыграл свою роль.
Я относился к той обойме адвокатов, которая уча­ствовала и до этого и впоследствии в ведении так на­зываемых «диссидентских дел», т.е. принимал уча­стие в чисто политических процессах, защищая дис­сидентов. Немногие адвокаты рисковали участвовать в таких делах, — нас было, может быть, семь-восемь человек на всю Москву. Занятие это было довольно рискованным, оно требовало отточенного профессио­нального мастерства, чем привлекало к себе, и, кроме того, оно было в какой-то степени сродни альпинизму. Это было весьма опасное занятие, близкое к тому, чем в цирке является хождение по проволоке, когда нужно было и пройти, т.е. выполнить свой долг, и не свалить­ся, потому что свалиться можно было очень просто. Это привлекало. Кроме того, как это ни странно, ино­гда эта защита все-таки какие-то плоды давала, в чем я неоднократно убеждался, хоть это и были скромные результаты. Все же по ряду уголовных (а, по существу, политических) дел, в которых я участвовал, удавалось добиться какого-то скромного результата, не говоря уже о том, что бросать этих людей без защиты было негуманно и нужно было просто исполнить свой долг. Все это подталкивало меня к тому, чтобы активно ве­сти защиту Ивана Петровича Федотова.
Должен сказать еще относительно определенных причин, которые вызывали у меня повышенный ин­терес к делу Федотова и, в частности, к его столь твер­дой вере. Я считаю, что тяга к вере генетически зало­жена в душу каждого отдельного человека и присуща человечеству вообще. Видимо, это неискоренимо; можно быть и атеистом, но все же на какой-то стадии атеизм, как правило, уступает место вере в той или иной форме. В этой связи я вспоминаю, какое силь­ное впечатление произвела на меня статья, которую я прочитал в свое время в журнале «Америка» — о до­стижениях современной нейрофизиологии. Эта ста­тья начиналась рассказом о том, что три крупней­ших нейрофизиолога мира закончили свою жизнь верующими людьми, потому что то, с чем они стол­кнулись при изучении деятельности человеческого мозга на том уровне, на котором они это постигали (т.е. на высочайшем научном уровне), не могло быть объяснено никакими теориями — ни эволюционной, ни какой-либо другой. И это неизбежно приводило к мысли о том, что должен был быть Творец, какая-то абсолютная сила, которая создавала и мозг человече­ский с его поразительным механизмом, ничем иным не объяснимым, кроме наличия абсолютного Твор­ца. Поэтому и мой интерес, и мое отношение к вере предрасполагали меня к тому, чтобы и к личности И.П.Федотова отнестись с интересом.
Я уж не говорю о том, что здесь присутствовал некий момент личного характера. Дело в том, что я провел всю войну на фронте, притом был в действу­ющей армии и служил тяжело, служил так, что сам тот факт, что я окончил войну живым и без тяжелых ранений, я лично отношу на счет судьбы. Всякий че­ловек, который прошел войну (а я ее прошел по-на­стоящему, потому что был водителем танка и воевал на передовой), заканчивал войну либо фаталистом, либо верующим. Поэтому у меня был определенный личный момент, который вызывал уважение к Федо­тову, а отнюдь не только недоумение по поводу его увлеченности верой. Деятельность его я считаю по­лезной и способствующей совершенствованию чело­веческой души и натуры. Этот возврат к вере и воз­врат к церкви — не равнозначная вещь, но возврат к вере я считаю фактором, благотворным для нашей трагической современности. На этом хотел бы закон­чить свои воспоминания о деле Федотова.
По отбытии им пятилетнего срока наказания ко мне обратилась мать Ивана Петровича. Я написал ходатайство о помиловании И.П.Федотова, выразив прошение такими словами: отпустить человека, без вины виноватого. Из Верховного Суда РСФСР После­довал отказ.
(Печатается по магнитофонной записи).
Во время процесса было опрошено много свидете­лей и предъявлены так называемые вещественные и документальные доказательства. Среди них был фильм «Это тревожит всех», который монтировали три с половиной года, по приказу КГБ. В зале пога­сили свет, спустили экран и тридцать минут смотре­ли кошмар, который может придумать только сата­на, искусный клеветник на братьев наших. Но надо сказать, что фильм — это палка о двух концах: в 60-е годы он был направлен против нас, а сегодня этот же фильм свидетельствует против них. Он запечат­лел наши собрания, которые проходили в комнатах, где действительно всегда было жарко, душно и тесно, но песни, которые мы там пели, написаны по суще­ству. Например, «Потеснее окружим Иисуса Христа» — эти слова были там к месту. И леса были нашими молитвенными домами. Летом и зимой, во время дождей или зноя мы несли вахту служения с великой радостью. Этот труд совершался в Духе Святом, Ко­торый и утешал, и радовал, и предсказывал будущее, открывая его мне в видениях.
Сохранилась звуковая часть моей проповеди в лесу, всего несколько секунд. Я говорил:
- Придёт то время, как и написано, что пред Ним преклонится всякое колено, небесных, земных и пре­исподних. Лучше на сегодняшний день в этом мире раз преклонить колена, нежели тысячу раз — в аду. Дорогие братья и сестры преклонят колена, но про­щения не будет вовеки.

Господь однажды показал мне в видении, что я высоко поднялся над землей и облетел вокруг нее. В то же время Дух Святой наполнил меня радостной песней, которую услышала вся земля. Но этому пред­шествовали годы страданий, труд постов и молитв, общих и наедине, днем, а порой и ночью.
За первым десятилетним сроком, за образование и организацию церкви в Москве и Московской обла­сти, последовал второй — три года, за создание церк­ви в Малоярославце, а потом еще пять лет за труд по союзным республикам. Итого — 18 лет. Арифметика простая, подсчитать — одна секунда, а вот пережить… Я всё ещё переживаю, вновь и вновь переживаю. Это никогда не забудется. Об этом не говорить надо, об этом надо кричать, да так громко кричать, чтобы весь мир услышал и покаялся!
В 1988 г., через два года после окончания послед­него срока, сила Святого Духа начала исполнять в моей жизни это видение. Как когда-то Иосифа пере­одели, посадили в карету и привезли к фараону, и меня переодели, посадили, вместо кареты, в самолет, и я полетел в Швецию. «Будь верен до смерти и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10).
Уже в Швеции мои друзья посадили меня в ма­шину и мы поехали по асфальтированной дороге с непривычным для меня ландшафтом местности. По дороге в Борос останавливались почти через каждые два часа на специально оборудованных стоянках, подкрепляли свои силы, пили кофе. Это натолкну­ло меня на мысль создать подобный центр отдыха и в нашем городе Малоярославце. Через некоторое время после того, как я вернулся из этой прекрасной страны, у меня в сарайчике уже жили два человека — недавно освобождённые из мест лишения свободы. Это послужило началом центра реабилитации. Но мы к этой теме ещё вернёмся.
«Воронки», «столыпинские» вагоны, окружение зэков, грязные пересылки Севера и колючую прово­локу лагерей, которой ограничено хождение узника по земле, Господь силен сменить для своих рабов на самые комфортабельные условия: самолеты, бы­строходные иномарки, прекрасные помещения, про­сторные молитвенные дома и, вместо враждебности людей, изуродованных дьявольским атеизмом, об­щение с множеством верующих, соединенных лю­бовью Христа, просвещенных светом Его истины и очищенных Его кровью. После Швеции Господь дей­ствительно повел меня вокруг земли: США, Герма­ния, Финляндия, Голландия, Норвегия, Израиль — и везде проповедь и свидетельство о жизни и служении в узах, в коммунистическом аду. Но все это было еще далеко впереди, а пока — процесс, длившийся шесть дней, закончился оглашением приговора, текст которого на 11 машинописных страницах, размноженный тиражом 100 экземпляров, был разослан как пособие для судов СССР, «как правильно судить сектантов» (см. приложение).
Здесь я не буду останавливаться на опровержении обвинений, приведенных в приговоре; лживость их сегодня очевидна каждому здравому человеку. Ска­жу только несколько слов по поводу самоубийства Капустиной и Николаевой, в котором обвиняли ве­рующих. Хотя в приговоре упоминалось о ссорах в семье Капустиной, но ничего не было сказано о пове­дении ее мужа, которое и было настоящей причиной их ссор и привело ее к гибели. О вине мужа на суде молчали, ибо тогда некого было бы обвинять, кроме него. Верующие сестры старались изменить её жизнь и помочь ей, но не успели, времени не хватило. Она не была членом церкви, а только иногда посещала ее, но всю вину взвалили на верующих, потому что так было угодно КГБ.
Николаева же ещё до прихода в церковь страдала психической неуравновешенностью, имела травму головы, что отмечено в приговоре. По этой причине она считала себя неполноценной и обиженной судь­бою. Общение с верующими успокаивало её, и это продлевало ей жизнь. Как и Капустина, она была не членом церкви, но как бы прихожанкой, которая еще не решила для себя вопрос, стать ли ей на путь веры. Она жила в одной комнате со Смирновой и в разго­ворах упоминала о молодом человеке, который был в ее жизни, но подробностей не рассказывала и была замкнута. По предположению сестер, она была им отвергнута и, возможно, была беременна на ранней стадии. В те годы это было большим позором для не­замужней девушки. Если бы не вмешательство всевозможных «добровольных учителей» на фабрике, где она работала, дергавших её и перевоспитывав­ших в коммунистическом духе, она осталась бы жива и, уверовав в Бога, прожила бы прекрасную жизнь. По сути дела, она не была верующей, но КГБ выгодно было сопричислить её к верующим, чтобы найти до­полнительный повод к осуждению Федотова.

……………………………………………………………………..

ПРИЛОЖЕНИЯ

………………………………………………………………………

Дело пятидесятников

У меня на книжной полке сияет золотым тиснени­ем Библия, великолепно изданная в Швеции на русском языке. Ее недавно прислал мне в подарок епископ Церкви христиан веры евангельской (пяти­десятников), из своей резиденции под Москвой. На титульном листе надпись: «Дорогому Семену Львови­чу от подзащитного Ивана Петровича Федотова. 1961г. Мособлсуд. 17-136Ф. У17-136» — это была его статья, за подстрекательство к убийству. Тогда, в 1961г., это была еще отнюдь не признанная, вполне легальная Церковь с международными связями, как теперь, а маленькая, но набиравшая силу религиозная община. Федотов был ее пресвитером, проповедником. Прихо­жан объединяли особая чистота нравов, бескорыстие, трудолюбие, братская любовь и взаимопомощь. Не помню, в чем именно состояло ее отличие от близкой ей по духу и порядкам баптистской церкви, но она вы­игрывала в этом соревновании, и ряды ее привержен­цев активно ширились. Этим она и привлекла к себе внимание властей, не терпевших конкурентов в идео­логии. К тому же, в отличие от евангельских христи­ан-баптистов, община пятидесятников оказалась вне контроля и руководства извне.
Начались гонения, в которых приняли участие и баптистские структуры. Молитвенные собрания об­щины разгонялись милицией и дружинниками, но люди продолжали тянуться друг к другу и к Федотову и собирались тайно вновь и вновь. Эта неравная борь­ба закончилась возбуждением уголовного дела.
Федотов был обвинен в подстрекательстве некоей прихожанки к ритуальному (?!) убийству своего ре­бенка. Кроме того, его и нескольких женщин, предо­ставлявших свои дома для молений, обвинили в орга­низации изуверской секты. Изуверство (причинение вреда здоровью граждан под видом отправления рели­гиозных обрядов) состояло, по заключению судебно-психиатрической экспертизы, в том, что длительные моления и пение псалмов вызывали у прихожан со­стояние транса, в котором они начинали выкрикивать непонятные слова и фразы. Это явление (глосалалия) напоминало описанное в Новом Завете сошествие на апостолов Святого Духа в день Пятидесятницы, при котором они заговорили «на иных языках», неведо­мых им ранее, чтобы нести Благую весть другим на­родам. Отсюда и наименование общины.
Все обвиняемые запретили родным приглашать за­щитников:
- Господь защитит нас, иной защиты нам не нужно. Мы ни в чем не виновны, — говорили они.
Обвиняемые отказались и от назначенных им «ка­зенных» адвокатов, но отказ их не был принят, — и они смирились с нашим присутствием.
Мои беседы с Федотовым в тюрьме, при подготов­ке к процессу, выходили за обычные деловые рамки: говорить с ним и слушать его было интересно. Он рас­сказал мне, как еще матросом срочной службы начал подолгу размышлять о смысле жизни и о том, как про­жить ее достойно; каким откровением явилось для него Евангелие, случайно попавшее ему в руки, и как оно осветило ему весь будущий путь. Он вернулся со службы истово верующим человеком, воспринявшим учение как непосредственное руководство к образу жизни и выбору цели.
Вместе с сутью Книги он принял и описанный в ней уклад первых христианских общин как единственно верный и не имеющий ничего общего с пышностью и зрелищностью современных конфессий. «Чело­век не может приходить к Богу в гости и уходить от Него, когда вздумается. Он должен носить Его в сво­ей душе», — говорил Федотов. Его беседы с окружа­ющими не были наставлениями. Он просто делился заполнившим его добрым светом знания подлинной Истины. И странное утешение, которое он приносил слушавшим его и в Малоярославце (ошибка автора: в то время И.П.Федотов жил в Бирюлеве. — Прим. ред.), где он жил с матерью, и на работе, постепенно начало привлекать к нему все больший круг людей. Послу­шать его начали ездить и из других районов области. Так возникла община.
При достаточно придирчивой следственной про­верке никаких признаков корыстной выгоды в его дей­ствиях обнаружить не удалось. Он жил на зарплату, и быт его был предельно скромен. В деле имелась харак­теристика из «Метростроя», где он работал бригади­ром плотников: отмечались его требовательность к себе, честность, надежность, ровный, доброжелатель­ный характер. Подстрекательство к убийству ребенка выглядело на этом фоне достаточно странно. К веро­ятному исходу процесса Федотов относился спокойно и считал его ниспосланным ему свыше испытанием.
Дело должно было рассматриваться Московским областным судом. Как это практиковалось тогда в пропагандистских целях, заседание суда было назна­чено выездным, в одном из районов области. Однако место было выбрано достаточно далеко, в г. Дрезна, — надо полагать, чтобы затруднить присутствие ино­странных корреспондентов, проявлявших к делу интерес. С той же целью большой зал фабричного клуба, где начался процесс, оказался заполненным дружин­никами и евангельскими христианами-баптистами, проходившими по пропускам.
На освещенной юпитерами сцене заседал суд. Слева и справа — прокурор и защитники. Там же от­дельно восседал профессор-психиатр Л., заместитель директора Института судебной психиатрии по на­учно-карательной части, в огромных роговых очках. Внизу, отделенные оркестровой ямой, — подсудимые под конвоем. Значимость процесса подчеркивалась обилием журналистов из центральных газет, а также теле-фото-кинобратии с аппаратурой. Спектакль, ви­димо, решено было поставить с размахом.
Процесс начался с допроса свидетелей, который достаточно скоро показал, что обвинение сляпано кое-как. Свидетелями были дружинники, разгоняв­шие прихожан. На молениях они не бывали и о них показать ничего не могли. В числе свидетелей были и прихожане, не желавшие зла подсудимым и сочув­ствовавшие им. И те, и другие ничего не дали для об­винения в изуверстве. Не лучшим образом выглядело и обвинение в подстрекательстве к убийству младен­ца. На роль Ирода Федотов, по доказательствам, явно не тянул. Мы, защитники, даже не прилагая особых усилий, уже к концу первого дня процесса явно скло­няли чашу весов в свою пользу. Суд предпочитал не замечать этого. На другой день в отдельную комнату заводской столовой, где адвокатам позволено было обедать вместе с более важными участниками дей­ства, заглянула официантка и спросила:
- Кто здесь адвокат Ария? Вас к телефону.
Недоумевая, я пошел к аппарату. Далекий голос из Москвы зарокотал в трубке:
- Товарищ Ария? С вами говорит секретарь обкома партии Панкратов.
Я напрягся. С персонами такого ранга мне ранее общаться не приходилось.
- Слушаю вас, товарищ Панкратов.
- Мне тут докладывают, что вы нам срываете ме­роприятие.
- Какое мероприятие?
- А вот процесс. Учтите, дело на контроле в ЦК партии. Улавливаете мою мысль?
- Улавливаю. Я не знал, что это — мероприятие. Кроме того, полагаю, что вас вводят в заблуждение. Здесь идет обычная работа.
- Да? Во всяком случае, имейте в виду: я проверю!
- Понял вас. Всего доброго, товарищ Панкратов.
И я вернулся в столовую.
Через пару часов в процессе был объявлен техни­ческий перерыв: из Москвы на двух черных «Волгах» прикатили проверяющие, из обкома и из министер­ства юстиции. На их вопросы председатель суда Ко­тов пояснил, что ничего особенного не происходит, адвокаты, как им и положено по закону, занимаются защитой. То же подтвердил и прокурор Залегин. Тогда они обратились ко мне:
- А кто здесь воду мутит? Кто стучит в обком?
- Не знаю, кто стучит, но на меня в каждом пере­рыве наскакивает с замечаниями вон та толстая баба, что сидит в третьем ряду, — сказал я и показал на нее пальцем. — Не нравится ей, что мы активно работаем.
Проверяющие дружно посмотрели в указанном мною направлении.
- Эта «толстая баба» — заведующая отделом агита­ции и пропаганды обкома партии…
- Так укоротите ее немного…
На том ревизия закончилась, процесс был продолжен.
Из него помню еще пару эпизодов. На свидетель­ском помосте рядом с подсудимыми — мрачного вида изнуренная женщина в темном платке, с глазами, го­рящими нездоровым огнем.
- Свидетель, ваша фамилия?
- Пичугина.
- Имя, отчество?
Вместо ответа женщина падает у микрофона на пол, бьется в судорожных конвульсиях. Кто-то из публики пытается придерживать ей голову. Профессор Л. бы­стро встает, подходит к рампе и некоторое время через свои важные очки пристально наблюдает за женщиной. Затем поворачивается к суду:
- Это не эпилептический припадок! Это неврасте­нический припадок!
Судья Котов гневно обращается к подсудимым:
- Вот до чего вы доводите людей своими молениями!
Подсудимые смиренно молчат.
- Товарищ председательствующий, — тихо говорю я судье, — это же не сектантка, это — дружинница. Она — член партии.
Я говорю это тихо, но стоящий передо мной микро­фон доносит мои слова до всего зала. Судья срочно листает дело, находит протокол допроса Пичугиной, проверяет меня:
- М-м-да, действительно…
И вот еще помню. Перед судом миловидная, опрят­ная женщина лет тридцати. Следует выяснение анкет­ных данных. Затем судья говорит:
- Я вижу из протокола допроса, что вы ранее были
в секте, а затем вышли из нее. Значит, вы человек воль­ный и можете нам правдиво рассказать, как там про­ исходили моления. Ведь верно?
- Да, конечно. Ну, что я могу сказать? Помещение небольшое, не зал, набьется народу — духота. Да нато­щак, да на ногах часа по три-четыре подряд, почти без перерывов, поют псалмы, молятся — каждый о своем… Иной раз аж в глазах темно… Выйдешь потом — тебя качает. Еле до дому доберешься…
- Вот видите, как скверно, как вредно… Вы из-за этого и вышли из секты?
- Не совсем. Я к ним год ездила, все обеты испол­няла. Потом потянуло меня на мирское. Решила бра­тьев-сестер не обманывать и ушла.
- Очень правильно сделали. А что вас привело к ним?
- Да я нездорова была: лейкемия, белокровие… Долго лечилась, врачи не смогли помочь. Вот и реши­ла к Богу обратиться. Оттого и пришла к ним.
- Понятно. А как сейчас у вас со здоровьем? — не­осторожно спросил судья.
- Сейчас, слава Богу, здорова. Молилась, молилась — и Господь помог. Теперь здорова…
В зале — движение. Публика осмысливает и обсуж­дает услышанное. Прокурор смотрит на судью, судья — на прокурора.
Поэт Сергей Островой, представлявший на процессе газету «Правда», подвозит меня в этот день на редакци­онной машине в Москву и говорит по пути злорадно:
- Ну и деятели! Ну и антирелигиозная пропаганда!
Да мне самому захотелось тут же бегом бежать в секту!
Допросили подсудимых. Выслушали прения сторон. Затем покорная Фемида отвесила подсудимым сполна: Федотову — десять лет, женщинам — от трех до пяти…
Иван Петрович отбывал незаслуженное наказание смиренно и без обиды в душе. Это рассказала мне его мать, изредка навещавшая меня с вопросами по делу. Его влияние на атмосферу в колонии было огромным.
Община не распалась, и он, спустя годы, вернулся к ней, чтобы снова ее возглавить.
Я беру в руки свою Библию. Мне лестно и прият­но, что через тридцать пять лет епископ пронес до­брую память об усилиях своего защитника на непра­ведном суде.
(Семен Ария. Мозаика. Записки адвоката. Речи. М., 2000. Стр. 38-44).

ПРИГОВОР
______________________________________
Выездная сессия, дело № 2-104/61
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ СОВЕТСКОЙ ФЕДЕРАТИВНОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

26 апреля 1961г.

Судебная коллегия по уголовным делам Москов­ского областного суда: в составе председатель­ствующего Котова, народных заседателей Белоусова и Утёнкова, при секретаре Гореловой, при участии прокурора Московской области Залегина, с участием общественных обвинителей Круглова и Иванова, ад­вокатов Арии, Гусева, Ильиной, Валяева, Кармадонова, рассмотрел на открытом судебном заседании в г. Дрезна Орехово-Зуевского района Московской обла­сти 19-24 апреля 1961 г. дело по обвинению:
Федотова Ивана Петровича, 1929 года рождения, уро­женца Тамбовской области, Старо-Юрьевского района, с. Старо-Александровка, русского, гражданина СССР, беспартийного, образование шесть классов, одинокого, ранее не судимого, до ареста работавшего в Московском метрополитене, в должности путевого рабочего, прожи­вающего на ст. Бирюлово-Товарная, ул. Донбасская, дом 3, преданного суду по ст. 17-136 ч. 1 п. а, УК РСФСР 1926 года, по ст. ст. 107 и 206 ч. 2 УК РСФСР 1960 г.;
Афонина Михаила Зиновьевича, 1915 года рождения, уроженца Орловской области, Зелегощенского района, с. Алексеевка, русского, гражданина СССР, беспартий­ного, образование четыре класса, одинокого, судимого в 1958 г., по указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 8 марта 1958 г. «Об усилении уголовной ответствен­ности за злостное нарушение паспортного режима», и в июне 1960 г., по ст. 92 УК. РСФСР 1926 года, до ареста работавшего на ст. Ундол Владимирской области, в ка­честве разнорабочего, проживающего на ст. Ундол, ул. Карла-Маркса, дом 2, преданного суду по статье 107 УК РСФСР 1960 года;
Клининой Федосьи Николаевны, 1898 года рождения, уроженки Рязанской области, Старожиловского района, с. Угорское, русской, гражданки СССР, образование три класса, беспартийной, замужней, ранее не судимой, не работающей, находящейся на иждивении мужа и детей, проживающей в дер. Севастьяново Орехово-Зуевского района, преданной суду по ст. 107 УК РСФСР 1960 года;
Смирновой Марии Ивановны, 1926 года рождения, уроженки Калининской области, Кировского района, дер. Литкино, русской, гражданки СССР, беспартийной, образование семь классов, незамужней, ранее не суди­мой, работающей ткачихой на Дрезненской фабрике Орехово-Зуевского района, проживающей в г. Дрезна, ул. Парковая, дом 5 — общежитие, преданной суду по статье 107 УК РСФСР 1960 года;
Ряховского Василия Васильевича,1929 года рожде­ния, уроженца Рязанской области, Данковского района, с. Перехваль, русского, гражданина СССР, образование четыре класса, беспартийного, женатого, имеющего чет­верых детей возрастом менее одного месяца и до пяти лет, судимого по ст. 58-10 УК РСФСР 1926 года к десяти годам лишения свободы. В 1955г. срок его наказания был снижен до пяти лет, освобождён со снятием суди­мости. До ареста работал на Московском метрополите­не, в качестве путевого рабочего, проживает на ст. Загорянской Щёлковского района Московской области, ул. Чайковского, д. 4, преданного суду по статье 227 УК РСФСР 1960 года;
Корчагина Ивана Михайловича, 1926 года рождения, уроженца Воронежской области, Садовского района, с. Бродовское, русского, гражданина СССР, беспартийно­го, женатого, детей нет, образование пять классов, ранее не судимого, работавшего до ареста на заводе имени Ли­хачёва, в качестве грузчика, проживающего в пос. Раз­вилка Ульяновского района Московской области, дом 8, кв. 3, преданного суду по ст. 227 УК РСФСР 1960 года.
Судебная коллегия, проверив материалы судебного следствия, допросив в судебном заседании подсудимых, свидетелей, заслушала заключения эксперта, речи про­курора, общественных обвинителей и адвокатов.
УСТАНОВИЛА:
……..………………………………………………………………………………………
В Москве и Московской области продолжительное время, в нарушение постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929г. «О религиозных объеди­нениях», действует нелегальная изуверская секта пя­тидесятников-трясунов. Подсудимые: Федотов, Афо­нин, Корчагин и Ряховский, являясь руководителями и проповедниками этой группы, систематически про­водили нелегальные сборища и моления сектантов в частных домах, коммунальных квартирах и лесных массивах, сопровождавшиеся дикими воплями, рыда­ниями и выкрикиванием непонятных слов, трясением головы, рук, т.е. устраивали исполнение изуверских обрядов, доводящих людей до исступления.
Несмотря на неоднократные предупреждения представителей советской власти и общественности о прекращении сборищ, подсудимые не реагировали. А Федотов даже допускал сопротивление и хулиганские проявления. На организуемых молениях под руковод­ством: Федотова, Афонина, Корчагина, Ряховского, с участием активных сектанток — подсудимых Клининой и Смирновой, среди граждан читались проповеди и проводились беседы об отказе от «жизни земной», о стремлении попасть в «жизнь вечную», о скором «кон­це света», и каждый раз устраивалось исполнение из­уверских обрядов — свойственного только пятидесят­никам крайнего поведения, т.е. «моление Духом Свя­тым» На молениях сектантам внушалась мысль о том, что они должны молиться «Духом Святым», то есть так усердно, пока на них «не сойдет дар Господень» го­ворить на иных языках — понятных только Богу, про­рочествовать и совершать другие знамения.
Желая добиться этого и под воздействием пропо­веди подсудимых, участники секты, путём самовну­шения, истязали себя диким плачем, криками о опро­щении грехов, судорожными движениями, трясением головы и тем самым доводили себя до экстаза и ис­ступления. Ссылаясь на Евангелие, подсудимые в проповедях и беседах призывали своих единоверцев вовлекать в секту новых лиц, в частности, молодёжь и несовершеннолетних детей, отречься от земных благ, не ходить в клубы, кино, не слушать радио.
В судебном заседании было подтверждено, что ис­полнение изуверских религиозных обрядов вызывало у некоторых сектантов расстройство психики и воз­никновение психических заболеваний, а некоторые кончали жизнь самоубийством.
Бесспорно установлено, что вся деятельность сек­ты пятидесятников является преступной, так как со­пряжена с причинением вреда здоровью советских граждан и привлечением в неё несовершеннолетних. А наиболее активные её организаторы и участники, подсудимые по настоящему делу, совершили следую­щие преступления.

1
Подсудимый Афонин, являясь проповедником секты пятидесятников городов Павлов-Посад и Дрезна, с помощью активной сектантки — подсудимой Клининой, втянули в секту, а затем довели до самоу­бийства работницу — ткачиху Дрезненской фабрики, мать четверых детей — А.В.Капустину.
Покойная Капустина, до того как была втянута в секту, являлась хорошей хозяйкой и заботливой ма­терью, весёлой, общительной и жизнерадостной жен­щиной. Однако сразу же после посещений молений в секте характер ее резко изменился. Она стола неразго­ворчивой, часто уходя на собрания участников секты, закрывала в доме № 4 малолетних детей, оставляя их на произвол судьбы. В воскресные дни Капустина про­падала на сборищах сектантов по целому дню и при­ходила оттуда утомлённой и измученной. Такое по­ведение Капустиной являлось результатом пагубного воздействия со стороны подсудимого Афонина и его помощницы и активной сектантки в г. Дрезна — под­судимой Клининой, которые в своих проповедях и бе­седах систематически внушали Капустиной и другим участникам секты, что ради жизни вечной и Господа Бога нужно идти на любые жертвы.
Под воздействием таких проповедей Капустина пыталась толкнуть свою малолетнюю дочь под авто­машину, а в другой раз — столкнуть ее с обрыва в реку. Только находчивость водителя автомашины и вмеша­тельство граждан помешали Капустиной осуществить свои религиозные планы — принести в жертву Богу дочь — ради «жизни вечной» и «прощения грехов». Более частое оставление детей без присмотра, а также организация Капустиной «молитвенных собраний» в собственном доме, в присутствии детей, создавало по­чву для ссор в семье.
Под воздействием мужа, родственников и сосе­дей Капустина иногда отказывалась ходить на со­брания секты. Тогда подсудимые Афонин и Клинина, используя религиозную зависимость Капустиной, требовали от нее посещения молений, угрожая все­возможными карами, если она отойдёт от веры. В ре­зультате проповедей и бесед со стороны Афонина и Клининой, а также её систематического исполнения изуверского обряда моления Духом Святым, т.е. до исступления, Капустина заявила родственникам, что она никогда не отойдёт от этой веры. Находясь под воздействием религиозного дурмана со стороны под­судимых Афонина и Клининой, а также внутренних противоречий, Капустина, не видя выхода из создав­шегося положения и находясь в депрессионном со­стоянии, 31 декабря 1955г. покончила жизнь само­убийством, бросившись, вблизи железнодорожной станции Дрезна, под поезд.
2
Подсудимый Афонин, совместно с соучастниками по секте, подсудимыми Федотовым, Клининой, Смирновой, используя религиозную зависимость ра­ботницы Дрезненской фабрики Нины Николаевой, довели последнюю до самоубийства. Это преступление было совершено подсудимыми при таких обстоятель­ствах. Молодая работница-ткачиха Нина Николаева, после окончания школы ФЗУ, приехала на работу в г. Дрезна и через некоторое время была втянута в секту пятидесятников. В школе ФЗУ и первое время на фа­брике в Дрезне Николаева была общительной девуш­кой, участвовала в художественной самодеятельности и являлась неплохой производственницей.
Однако после того, как она попала под влияние секты, Николаева стала плохо питаться, а по харак­теру стала замкнутой и подавленной. От недоедания и утомления на сборищах она стала плохо работать, плохо одеваться, заявляя, что ей больше ничто не нужно, что так угодно Господу Богу. Николаева пере­стала посещать клуб, кинотеатр, отказывалась от дру­гих культурных развлечений.
Подсудимые Афонин, Федотов в своих проповедях и подсудимые Клинина и Смирнова в беседах внуша­ли Николаевой стремление к «вечной жизни», предла­гали отказаться от всех благ. Это влияние ещё больше усилилось, когда Николаеву поместили на жительство в одну комнату с активной сектанткой, подсудимой Марией Смирновой. Последняя постоянно следила за Ниной Николаевой, заставляя ее читать божествен­ные книги, водила на сборища. Подсудимые Клинина и Смирнова часто возили Николаеву на собрания пя­тидесятников в Москву, чтобы слушать более сильных братьев — подсудимого Федотова, где исполнялись из­уверские обряды моления «Духом Святым».
В проповедях и беседах подсудимые Афонин, Федо­тов, Клинина внушали членам церкви о необходимости подражать Иисусу Христу, который принёс себя в жертву. Под влиянием проповедей фанатичная сектантка, подсудимая Смирнова, заставляла Николаеву читать боже­ственные книги, уводила её на сборища, где изуверский обряд моления доводил Николаеву до исступления.
3
Подсудимый Федотов, являясь руководителем сек­сты пятидесятников в Москве и Московской обла­сти, не прекращая активную деятельность, несмотря на предупреждения представителей власти, 16 апреля 1960г. устроил сборище сектантов у себя дома. В небольшом помещении собрал большое количество людей, при­ехавших из разных мест. Когда к дому, где собрались сектанты, прибыли представители общественности и работник милиции, чтобы выяснить причину большого скопления людей, подсудимый Федотов отказался вы­полнить требования представителей власти и следовать в отделение милиции. Когда подсудимого Федотова взя­ли под руки, чтобы отвести его в отделение милиции, то он вырвался, выбил ногой раму террасы и, желая по­лучить поддержку у членов церкви, кричал:
- Смотрите, что со мною делают комсомольцы!
Тем самым подсудимый Федотов нарушил обще­ственный порядок, оказал сопротивление представите­лям власти, т.е. допустил хулиганские проявления.
4
Подсудимый Федотов, являясь религиозно фана­тичным человеком, в целях установления безгра­ничной власти над участниками секты, 21 июля 1960г. вызвал к себе А.М.Красину и, используя её религиозную зависимость, потребовал от неё принести в жертву, т. е. убить, свою двенадцатилетнюю дочь.
Данное преступление было совершено подсудимым Федотовым при следующих обстоятельствах. Краси­на была втянута в секту, которой руководил Федотов в 1958г. Вызвав ее к себе на беседу, через сектантку Болдину, подсудимый Федотов стал обвинять ее в совер­шенных грехах: в том, что она рассказывает тайны секты, послала свою дочь в пионерский лагерь. Далее подсуди­мый Федотов потребовал, чтобы Красина, во искупление грехов перед Богом, принесла в жертву свою единствен­ную дочь, т.е. убила её способом, который сама себе из­берёт. Подсудимый Федотов приказал Красиной, чтобы она в воскресенье 24 июля 1960 г., на очередном сборище, рассказала, как она поступила со своей дочерью.
Опасаясь за свою жизнь и не желая умерщвлять свою дочь, гражданка Красина, не зная, как ей поступить, ре­шила обратиться 24 июля 1960г. к членам секты с рас­каянием о своих грехах. На сборище она рассказала сек­тантам, что Федотов требует от неё, чтобы она принесла в жертву свою дочь, т.е. убила её. Наиболее фанатичные сектанты, в частности, подсудимая Клинина и другие, находящиеся в зависимости от подсудимого Федотова, стали называть Красину «Иудой» за то, что она выдала тайну. А 19 июля Федотов был арестован.
5
Подсудимый Ряховский является одним из руково­дителей нелегальной изуверской секты пятидесят­ников, деятельность которой сопряжена с причинением вреда здоровью граждан. Продолжая руководство не­легальными сборищами сектантов, несмотря на много­кратные предупреждения представителей власти, под­судимый Ряховский не прекратил своей преступной деятельности и после введения нового Уголовного Ко­декса, ст. 227, которая предусматривает уголовную от­ветственность за подобную деятельность.
Ряховский организовал сборище сектантов в ноябре 1960г. в г. Ногинске, на квартире Башмаковой, в декабре 1960г. — в дер. Леониха Щелковского района Москов­ской области. 16 июня 1960г. на квартире у Ряховского собрались сектанты-пятидесятники из других областей Советского Союза, в частности, из г. Сталино УССР, из Астрахани и других мест.
Не прекращая своей преступной деятельности, под­судимый Ряховский 2 января 1961г. организовал и ру­ководил сборищем пятидесятников в г. Балашихе, на квартире у сектантки Е.С.Десятовой, о чём был состав­лен акт представителей общественности.
6
Подсудимый Корчагин является одним из руково­дителей секты пятидесятников. Несмотря на пред­упреждения представителей власти и общественности, не прекратил свою деятельность и активизировал ор­ганизацию сборищ сектантов после ареста Федотова. В своих проповедях Корчагин продолжал внушать членам секты о необходимости исповедания изуверского рели­гиозного обряда «моления Духом Святым» пока люди не заговорят «на языках», т. е. продолжал деятельность, сопряжённую с причинением вреда здоровью граждан. Несмотря на многократные предупреждения, подсуди­мый Корчагин не прекратил свою деятельность и после введения нового Уголовного Кодекса и разъяснения ему на собрании рабочих сущности ст. 227 УК РСФСР.
Второго сентября подсудимый Корчагин руководил сборищем пятидесятников в Москве, на квартире граж­данки Леонтьевой, по адресу: пер. Зубарев, дом 10, т.е. совершил преступление, предусмотренное ст. 227 УК РСФСР.
В судебном заседании подсудимый Афонин не при­знал себя виновным и пояснил, что не мог довести до самоубийства гражданок Капустину и Николаеву, так как в Слове Божьем не сказано, чтобы толкать лю­дей на самоубийство. Кроме того, Афонин сказал, что в период самоубийства Капустиной и Николаевой он в г. Павлов-Посад не находился. Однако судебная кол­легия считает, что вина подсудимого Афонина в до­ведении до самоубийства Капустиной и Николаевой полностью доказана.
Подсудимый Афонин, проживая в г. Павлов-Посад, продолжительное время нигде не работал и осущест­влял руководство церковью. Собирая вместе с под­судимой Клининой деньги с сектантов, по существу, одурманивал их, сам вёл паразитический образ жизни. Читая систематически проповеди об отказе от «жизни земной» и стремлении к «жизни вечной», путём испол­нения изуверского религиозного обряда, «моления Ду­хом Святым». Подсудимый Афонин тем самым довел гражданок Капустину и Николаеву до самоубийства.
Вина Афонина подтверждается также заключения­ми судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз, личными признаниями Афонина о том, что он читал проповеди, и показаниями свидетелей: Бакина, Сидоренковой, Бубнова, Шадриной, Капусти­на, Петровой, Карповой и другими материалами дела. Что касается доводов Афонина о том, что он не нахо­дился в г. Павлов-Посад перед самоубийством Капу­стиной и Николаевой, то эти доводы не могут быть приняты во внимание.
Подсудимый Афонин долгое время, вплоть до аре­ста, проживал в Московской области, а выезды его в Вильнюс и другие города были кратковременными.
Подсудимая Клинина виновной себя в доведении до самоубийства Капустиной и Николаевой не при­знала и показала, что Евангелие запрещает совершать подобные дела.
Судебная коллегия считает, что вина подсудимой Клининой в доведении до самоубийства Нины Николаевой нашла своё полное подтверждение. Как установлено судебным следствием, подсудимая Клинина играла ак­тивную роль в секте и, по существу, является помощни­цей подсудимых Афонина и Федотова по г.Дрезна. Кли­нина производила сборы денежных средств с сектан­тов-пятидесятников и являлась казначеем. При обыске у неё было изъято 2400 руб., по новому курсу — 240 руб., собранных с членов секты.
Проведя беседы с Николаевой, подсудимая Клинина внушала ей мысль о невозможности отхода от секты. Вина подсудимой Клининой подтверждается также за­ключениями судебно-медицинской и судебно-психиа­трической экспертиз, показаниями свидетелей: Сидо­ренковой, Дударёвой, Гмызовой, Петровой, Карповой, Шадриной и другими материалами дела.
Что касается эпизода с доведением до самоубийства Капустиной, то он подлежит исключению из обвинения, предъявленного Клининой, по следующим основаниям. В соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 ноября 1957г. «Об амнистии в ознаменование 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистиче­ской революции», освобождались от наказания женщи­ны старше 55 лет (ст. 2, п. б, и ст. 5 Указа). Подсудимая Клинина имела к тому времени возраст 59 лет. Поэтому подсудимая Клинина не может нести уголовную ответ­ственность в доведении до самоубийства Капустиной.
В судебном заседании подсудимая Смирнова вино­вной себя в доведении до самоубийства Николаевой не признала. Судебная коллегия считает, что вина Смир­новой нашла полное подтверждение. Смирнова явля­лась фанатичной сектанткой-пятидесятницей, система­тически внушала Николаевой мысли о «жизни земной», заставляла её молиться даже по ночам, увозила ее на целые дни на сборища сектантов, где исполнение изуверских религиозных обрядов довело Николаеву до исступления. Если у Николаевой иногда появлялись сомнения и она интересовалась общественной жизнью, подсудимая Смирнова, используя своё влияние, гро­зила Николаевой всевозможными «Божьими карами», если она отойдёт от секты.
Используя свой религиозный фанатизм, Смирнова умело вовлекала в секту и других лиц. В частности, вовле­чённая в секту мать Смирновой, Феодосия Андреевна, в 1955 г., на почве религиозного фанатизма в Калининской области, совершила тяжкое преступление — убила сво­его 11-месячного внука и нанесла тяжкие повреждения другому, пятилетнему внуку, за что была приговорена к расстрелу (т.З — материалы дела).
Вина Смирновой в доведении до самоубийства Ни­колаевой подтверждается показаниями свидетелей: Дударевой, Гмызовой, Копытиной, Петровой, а также заключениями судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз, посмертной запиской Николаевой и другими материалами дела.
Ссылка подсудимых Афонина, Федотова, Клининой и Смирновой на то, что Николаева имела травму головы и на этом основании заболела, является неправдоподоб­ной и подтверждается материалами дела.
Подсудимый Федотов виновным себя признал толь­ко частично — по ст. 206, ч. 2, УК РСФСР, категориче­ски отрицая свою вину в доведении до самоубийства Николаевой и подстрекательстве к убийству Красиной своей дочери.
Судебная коллегия считает, что вина подсудимого Федотова доказана полностью, по всем статьям предъ­явленного обвинения.
Вина Федотова в учинении хулиганских действий подтверждается показаниями свидетелей: Преображенского, Косынкина, а также актами представителей вла­сти и общественности (т. 1, д. 40,42,43).
Подсудимый Федотов является руководителем секты пятидесятников и считается более «сильным братом» среди проповедников. На квартиру к нему приезжали руководители сектантских групп пятидесятников из других республик и областей СССР.
Вина подсудимого Федотова в доведении до самоу­бийства Николаевой подтверждается тем, что он являет­ся руководителем и проповедником нелегальной рели­гиозной группы, организовывал сборища сектантов, где присутствовала и Нина Николаева. На так называемых молениях исполнялся изуверский религиозный обряд, доводивший Николаеву до экстаза. Посещения пропове­дей Федотова оказало влияние на психику Николаевой и послужило причиной самоубийства. Его вина подтверж­дается также показаниями свидетелей: Бубнова, Бакина, Сидоренкова, Семенец, Десятина, заключениями судеб­но-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз.
Вина подсудимого Федотова в подстрекательстве Красиной к убийству своей дочери подтверждается по­казаниями свидетелей. Красина в своих показаниях су­дейской коллегии подробно рассказала, что у неё есть 12-летняя дочь. Показания Красиной судебная коллегия оценивает как объективные и правдоподобные. Вина Федотова подтверждается также показаниями свидете­лей: М.В.Беловой, Д.А.Пупковой, Маковского, частично Фролова, а также актом, составленным 24 июля 1960г. (д. 177, т. 1) и другими материалами дела. Показания свидетелей Болдиной и Фролова судебная коллегия оце­нивает критически на том основании, что они являются активными сектантами-фанатиками и сами находятся в религиозной зависимости от Федотова.
В судебном заседании подсудимые Ряховский и Корчагин виноватыми себя по ст. 227 УК РСФСР не призна­ли и пояснили, что 2 января 1961г. они были на молени­ях и читали Евангелие, но вреда никому не причиняли. Между тем судебная коллегия считает, что вина подсу­димых нашла полное подтверждение в судебном засе­дании и материалах дела, подтверждается показаниями свидетелей — очевидцев сборища 2 января 1961г., а так­же протоколом рабочих собраний хлебной базы № 31 на ст. Бирюлёво и автозавода имени Лихачева от 3 января.
Вина подтверждается и личными объяснениями Ряховского и Корчагина. Подсудимые, Ряховский и Корча­гин, сознательно продолжали деятельность на причине­ние вреда здоровью граждан и после 1 января 1961г., т. е. после введения нового Уголовного Кодекса и разъясне­ния ст. 227 УК РСФСР.
Судебная коллегия считает, что вина всех подсуди­мых в совершённых преступлениях подтверждается также вещественным доказательством хроникально — документальным фильмом «Это тревожит всех», при­общённым к настоящему делу
При определении меры наказания подсудимым су­дебная коллегия учитывает тяжесть совершённых пре­ступлений и личности подсудимых.
На основании изложенного, судебная коллегия, руко­водствуясь ст. ст. 301, 302, 303 УПК РСФСР,
ПРИГОВОРИЛА:
………………………………………………………………………………………………
Афонина Михаила Зиновьевича, по ст. 107 УК РСФСР 1960 года, подвергнуть лишения свободы сро­ком на пять лет.
Клинину Федосью Николаевну, по ст. 107 УК РСФСР 1960 года, подвергнуть лишения свободы сроком на два года.
Смирнову Марию Ивановну, по ст. 107 УК РСФСР 1960 года, подвергнуть лишения свободы сроком на пять лет.
Федотова Ивана Петровича, по ст. 107 УК РСФСР 1960 года, подвергнуть лишения свободы сроком на четы­ре года; его же, по ст. 206 ч. 2 УК РСФСР 1960 года, под­вергнуть лишения свободы сроком на три года; его же, по ст. 17-136, ч.1, п. (а) УК РСФСР 1926 года, подвергнуть лишения свободы сроком на десять лет. В силу ст. 40 УК РСФСР, по совокупности совершённых преступлений, окончательную меру наказания Федотову Ивану Петрови­чу определить по ст. 17-136 ч.Д п. (а) УК РСФСР 1926 года, подвергнуть лишения свободы сроком на десять лет.
Ряховского Василия Васильевича, по ст. 227, подвер­гнуть лишения свободы сроком на три года, без дальней­шей ссылки и с конфискацией имущества.
Корчагина Ивана Михайловича, по ст. 227, подвер­гнуть лишения свободы сроком на пять лет, без дальней­шей ссылки и с конфискацией имущества.
В соответствии со ст. 25 УК РСФСР, после отбытия на­казания определить в виде дополнительной меры наказа­ния ссылку сроком на два года. Зачесть в срок отбывания наказания Афонину Михаилу Зиновьевичу предвари­тельное содержание под стражей с 12 ноября 1960г.
Зачесть в срок отбывания наказания Федотову Ивану Петровичу предварительное содержание под стражей с 29 июля 1960г.
Зачесть в срок отбывания наказания Ряховскому Ва­силию Васильевичу предварительное содержание под стражей с 18 января 1961г.
Зачесть в срок отбывания наказания Корчагину Ивану Михайловичу предварительное содержание под стражей с 21 января 1961г.
Вещественные доказательства с записями по делу — тетради с записями религиозного содержания, письма Клининой, книгу записей религиозных «псалмов», при­надлежащую подсудимой Смирновой, Евангелие, изъятое у Клининой, как не представляющие ценности подвер­гнуть уничтожению.
Деньги в сумме 240 руб. (нового образца), изъятые у подсудимой Клининой, как добытые нетрудовым путём обратить в доход государству.
Меру пресечения Афонину М.З., Федотову И.П., Ряховскому В.В., Корчагину И.М. оставить прежнюю, содер­жать под стражей.
Меру пресечения Клининой Ф.Н., Смирновой М.Н. из­менить, взять под стражу в зале суда.
Документальный фильм «Это тревожит всех» оставить на хранении в киностудии документальных фильмов.
Приговор может быть обжалован в Верховном Суде РСФСР в течение семи суток, со дня вручения копии при­говора, или опротестован прокурором в тот же срок, со дня провозглашения.
Председатель Котов Зак 40. Тираж 100 экземпляров.

Схожие статьи

1. Иван Петрович Федотов: продолжение жизни Жизнь продолжается Из дрезденского КПЗ меня после суда отвезли в тюрьму «Матросская тишина» и поместили...
2. Иван Петрович Федотов: от уверования до обвинения Христианин Мне дали адрес молитвенного дома в Риге. В сто­лице Латвии стояла тогда наша часть....
3. Иван Петрович Федотов: последующие судимости Вторая судимость Но за всякую победу надо платить. И уже через неделю, 11 августа, меня...
4. Иван Петрович Федотов: до встречи со Христом ОТ АВТОРА Я благодарен Богу за то, что имею сегодня дерзно­вение, оборачиваясь на пройденный мной...
5. Сегодня отошел в вечность Иван Петрович Федотов Сегодня ночью скончался начальствующий епископ ОЦХВЕ России, СНГ и стран Балтии Иван Петрович Федотов. Он...
6. Иван Петрович Федотов: времена свободы Милая свобода Вскоре после этого к нам явился наш давний «друг», уполномоченный по культам коммунист-зампо­лит...
7. Иван Федотов. Проповеди — 1   Об истинном благочестии Из проповеди на богослужении в церкви ХВЕ г. Малоярославца Прочитаем два...
8. Иван Федотов. Проповеди — 2 «И сами, как живые камни…» Слава Богу! Мы думали, какие слова Писания взять девизом нашего...
9. Keston Institute about Chuguevka church struggle and Zinaida’s and Ludmila’s Perchatkin hunger strike after 2nd sentencing Boris to Kolyma strictest camp Soviet Religious Samizdat Persecution of Pentecostals wishing to emigrate Keston College continues to receive documents...
10. Michael Rowe. The Soviet Pentecostal Emigration Movement (about Boris Perchatkin’s 2nd sentence to Kolyma strictest regime camp) The emigration of thirty members of the Vashchenko and Chmykhalov families in June and July...
11. Keston Institute Journal: «Religion in Communist Lands» about Boris Perchatkin, Volume 6, January 1978 Christian Committee’s Reports The Christian Committee for the Defence of Believers’ Rights in the USSR...
12. Суд над евангельскими служителями церкви Саратова. Видеожурнал «Нижнее Поволжье», июнь 1961 г. Причиной массовых убийств, совершенных нацистским и коммунистическим режимами, стал атеизм. Если Бога нет, то все...