Иван Петрович Федотов: последующие судимости

Вторая судимость

Но за всякую победу надо платить. И уже через неделю, 11 августа, меня арестовали и отвезли в следственный изолятор. Предъявили обвинение по нескольким статьям Уголовного Кодекса РСФСР (227-1, 190-1, 192 и 192-1). Следствие продолжалось один день, а во время пя­тиминутного перерыва меня вызвали к психиа­тру. На все его вопросы, хоть и были они глупы­ми, я отвечал правильно, а когда он закончил, то и я ему задал один вопрос:
- Евреи сорок лет хо­дили по пустыне, и обувь у них не изнашивалась, да и магазинов тогда не было. Скажите, где мож­но было купить обувь?
Психиатр только и сказал:
- До свидания, — и вышел из кабинета.
И снова я в камере, и снова этап, и опять не зна­ешь, куда везут. Но на сей раз оказалось близко — в Москву, снова в Институт им. Сербского. Многие подследственные почитают за счастье оказаться там.
А мне это счастье выпало вторично, через четырнад­цать лет. За эти годы весь персонал поменялся, меня никто не знал, из старой команды остались только профессор Лундц и старшая медсестра. Когда утром я пришел в его кабинет, он узнал меня, отнесся ко мне, как к доброму старому знакомому, и сказал:
- Голубчик, тебя опять привезли ко мне? Что они к тебе прицепились?
- Опять проповедовал, — ответил я.
- Хорошо, полежишь здесь, тебе будет лучше, от­дохнёшь у нас. Я оставлю тебя на три месяца.
Так началось мое принудительное лечение. Стар­шая медсестра, которая также помнила меня, рас­сказала, что произошло с профессором после того, как он в 1960 году выступил на моем суде и подписал протоколы судебно-медицинской экспертизы. Вско­ре после суда у профессора умерла тридцатилетняя дочь. Следом за ней, видимо от переживаний, умерла и его жена. Он поседел и перенес сильное расстрой­ство нервной системы, так что ему пришлось пройти лечение в этом же институте. Так исполняется ска­занное в Слове Божием: «…Касающийся вас касается зеницы ока Его» (Зах. 2:8).
Многие попадавшие в Институт им. Сербского хотели, чтобы их признали больными. А однажды произошел такой случай. Один из пациентов сказал мне перед сном:
- Петрович, спокойной ночи!
Что-то показалось мне странным в том, как он это сказал, какая-то интонация, не соответствующая этим словам, насторожила и обеспокоила меня. Я бодрствовал и наблюдал, как он накрылся одеялом с головой и затих. Это сильно меня встревожило, я по­звал дежурную медсестру и коротко рассказал ей всё.
Подняв одеяло, она сильно закричала, так что все пациенты вскочили с кроватей. Оказалось, что этот человек скатал хлебный шарик, положил его в рот и вдохнул в себя воздух, а шею перетянул полотен­цем. Медсестра быстро развязала полотенце и ухи­трилась пальцами вытащить хлебный шарик. Будучи в бессознательном состоянии, он с силой вдохнул в себя воздух и начал дышать. Пока же он находился в этом состоянии, он видел ужасное видение, так что потом, при встрече со мной, он кланялся мне и бла­годарил, что было мне непривычно. Стал ли этот че­ловек верующим, я не знаю, потому что дороги наши разошлись. Евангелия у меня при себе не было, но о Боге я ему рассказал.
Был ещё и такой случай, когда Дух Божий сохра­нил меня. Я лежал на постели, когда один подсуди­мый, которому грозил расстрел или пятнадцать лет тюрьмы, имитируя невменяемого, душевнобольного, бросился на меня с кулаками, пытаясь ударить меня в лицо. Господь внутри меня проговорил: бодрствуй! Верующие знают, как Бог с ними разговаривает, а от неверующих это сокрыто, они просто объясняют это предчувствием в экстремальных ситуациях. Я от­клонил голову в сторону, и тяжелый кулак пролетел мимо. Увидев, что я не сплю, нападавший повторить удар не решился. Другой человек в такой ситуации, имея, как спортсмен, физическое превосходство, дал бы сдачи и основательно побил бы его, но я знал, что «епископ должен быть непорочен…, не бийца.., но тих, миролюбив…» (1 Тим. 3:2-3).
Я понимал, что это духовно больной человек, и находиться рядом с ним может быть опасно. Мне вспомнилось, каким многочисленным опасностям подвергался апостол Павел: «…Много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опас­ностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе. Кроме посторонних приключений, у меня ежедневно стечение людей, забота о всех церк­вах» (2 Кор. 11:26-28). Нечто подобное было и в моей жизни. И стечения народа было у меня всегда много, хоть и в той же палате или камере; там даже слишком много, больше, чем это было возможно. Всегда нахо­дилось, кому и что сказать.
После трех месяцев моего пребывания в институ­те была созвана медицинская комиссия. В кабинете собралось много врачей; здесь были директор и все восемь профессоров института, а также заведующие отделениями. Я был для них интересным, редким экземпляром, так как верующие туда не попадают, все они духовно здоровые люди и в психиатрах не нуждаются. Меня же привезли, чтобы найти во мне болезнь. Они пили кофе, чай и были в чистых, иде­ально выглаженных халатах и белых шапочках. Ан­гелов рисуют в белом и всегда с крылышками, а этим только крылышек и не хватало, — наверно, их им во­время оторвали. Это была конференция или курсы повышения квалификации — не знаю точно, и я был для них человеком, на котором можно было потре­нироваться. Они были хорошо проинформированы о моем прошлом и верили в реальность состряпанно­го дела, в то, что имеют дело с феноменом, с челове­ком, который уже отсидел десять лет за принесение в жертву девочки. Копия первого моего приговора была прислана и сюда. Я увидел это, когда меня ввели в зал и стали испытывать каверзными вопросами.
Мне дали возможность говорить, и я говорил примерно час. Коротко рассказал этим умным муж­чинам и женщинам о себе, о моей службе в армии, о том, как и почему я стал верующим. Объяснил, как всё это происходило, почему и с какой целью на меня состряпали дело, заявил, что я нормальный человек, но что-то ненормальное творится с обществом, ко­торое отвергло Бога, и беззаконие стало его законом: мужья бросают своих жен, дети остаются сиротами при живых родителях, а я имею только одну жену и никого больше. Я приводил им реальные примеры, которых они не могли отвергнуть. Почва горела у них под ногами, ибо многие из них были замешаны в убийстве ещё не родившихся детей, делая аборты неразумным матерям, а это значило, что они, а не я, виновны в жертвоприношении детей. В Библии на­писано: «Сказал безумец в сердце своем: нет Бога. Они развратились, совершили гнусные дела; нет де­лающего добро» (Псал. 13:1). В конце своего высту­пления я призвал их к покаянию.
Комиссия пришла к заключению, что я человек здоровый и вменяемый, ясно сознающий, на что иду и что делаю. Из института им. Сербского меня отпра­вили в пересыльную тюрьму. В камере, рассчитан­ной на двадцать человек, нас было в три раза больше. Человек, наверное, семьдесят были набиты там, как селёдки в бочке. Возле дверей стояла параша, как на­зывают здесь емкость для нужд заключенных. Мне пришлось лечь спать неподалеку от неё. Утром ока­залось, что весь бок у меня мокрый.
Моя жена Валентина внимательно следила за мо­ими передвижениями по тюрьмам. На одной из пе­ресылок она попросила свидания со мною, и ей его дали. Придя на свидание, она прошла мимо окна, че­рез которое я смотрел на нее, и я понял, что она меня просто не узнала. Причиной этому были лекарства, которыми меня «лечили» в институте им. Сербского: психотропные уколы и таблетки сделали моё лицо неузнаваемым, синюшным и опухшим. Такова была помощь, оказанная мне «гуманным» профессором против моей воли и без моего согласия.
Когда я окликнул Валентину, она узнала меня по голосу и с недоумением посмотрела, пытаясь понять, я ли это стою перед ней. По ее глазам всё прочитать можно, и от этого мне стало за нее ещё больнее, чем ей за меня, ведь я понимал, как ясно она представля­ет, каково мне сейчас приходится, если и сама отси­дела целых три года.
И снова «столыпинский» вагон, калужская тюрь­ма — мой дом родной. Следующий изолятор, сан­пропускник, мытье в так называемой бане. Потом матрац с ватной подушкой и серыми простынями на спину, в руках — сумочка с кружкой да ложкой, и я вновь иду, как навьюченный верблюд, длинными коридорами до камеры, в которую мне укажут вой­ти. А там встанешь возле двери, носом к стенке, и ждёшь, пока тебе камеру отопрут, — и скорёхонько туда, а чуть замешкаешься, то и пинком помогут. Это зависит от настроения охранника.
Специзолятор — это отдельный корпус, в котором раньше меня побывало много верующих, например, Колосков, и инакомыслящих, как Гинзбург, а теперь и я проходил по их камерам. Новичкам в зоне при­ходится лихо. Спрашивают, например:
- Какие здесь стены?
- Бетонные, — отвечает.
- Неправильный ответ! Стены здесь междукамерные. Ещё раз, сосунок, неправильно ответишь — будешь Ваське спину чесать. Ну, а какой здесь пол?
Бедняга, дрожа всем телом, отвечает:
- Бетонный…
- Неправильный ответ! Пол здесь истоптанный.
И чешет новичок Васькину спину, и ожесточается сердце его, и превращается он с годами в матёро­го преступника. В этой книге я мало рассказываю о жизни и взаимоотношениях зэков, чтобы она не по­теряла своей духовной направленности; даю только минимум примеров, необходимый для того, чтобы читатель хоть чуть понимал, каково там, в зоне. Большинство же примеров говорит о том, как Бог являл свою милость в экстремальных ситуациях. А тем, кто желает больше узнать о зоне и царящем там беспределе, я рекомендую прочитать книгу Алек­сандра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ».
Я уже не новичок, и заключенные это сразу видят, но лучше всего на все каверзные вопросы, которых тысячи, отвечать тем, что написано в Библии, и тог­да будет правильно. И все же, когда доводят тебя до назначенной тебе камеры, тревожит сердце вопрос, что-то тебя там ожидает? Таких вопросов будет еще много, и все они болезненны, все тяжестью лежат на сердце. Кроме этих, есть и другие вопросы, от кото­рых сжимается сердце: как там Валентина, здорова ли? а как церковь без меня, не ушла ли в регистра­цию? Письма проходят через цензуру, свидания — под контролем, и вновь все эти вопросы остаются при тебе.
Дверь открылась, камера оказалась на двоих. — Принимай пополнение! — кричит охранник и рукой поторапливает мой вход, хотя я уже внутри.
В камере сидит человек, по внешности похожий на грузина. Он смотрит на меня зверем, с ненавистью и презрением. Как потом выяснилось, это был гру­зинский еврей. Таких людей в лагерях так зверями и зовут, сострадание им неизвестно и любовь непо­нятна. Они живут по волчьему закону: кто сильней, тот и прав, слабого он съедает. Я поприветствовал его, как положено по камерному распорядку, и сразу сбросил с плеча свой матрац на железную шконку. Посидел немного, как положено. Вопросов не после­довало. Расстелил матрац и лёг спать — знакомство не состоялось. Человек с тобой разговаривать не хо­чет, значит, не мешай ему, у него, стало быть, есть на это причины. По его повадке вижу, что это не нови­чок, но прошёл всё и вся и что он, похоже, тяжело­вес, как называют тех, у кого статьи тяжелые, сроки длинные, к вышке тянут. Таким уже и надзиратели не страшны, им всё равно. А я устал смертельно, мне спать хочется, а контакта и доверия между нами так и не возникло.
Ночью я увидел интересный и тревожный сон: надо мной летал сатана и гремел своими, почему-то железными, крыльями. Мне от этого стало душно, я чувствую, что надо Духом Святым молиться, и не могу; но потом пересилил себя и взмолился на иных языках, от чего мне становилось легче, легче, а вско­ре и совсем легко стало. Сквозь сон я слышал, как захлопали двери, забегали надзиратели, поднялся шум, крики, но проснуться не мог, устал сильно; а потом всё стихло.
Когда я утром проснулся, мой сокамерник сказал мне:
- В этой камере я один сижу. Любой, кто здесь по­является, на ушах отсюда выходит (то есть ползком, встать уже не может), и ты вчера это понял. Я тебя задушить хотел, мне всё равно вышка идет, так что одним человеком больше — какая мне разница. Но в камере до расстрела я один буду, это моё правило. Руки к твоему горлу поднёс, а ты на ином языке о Боге говорить начал, а вроде сам-то русский. Меня от тебя на мою кровать отбросило, шум получился. Охранники услышали, по коридору забегали: сюда по одному не заходят, а сразу всей кучей. Как собра­лось их трое, то камеру открыли и вошли. Видят, я на своей кровати сижу, а ты мирно спишь. Нашуме­ли на меня, накричали и приказали спать лечь. На большее они не решились, знают, что всё равно мне скоро крышка. Лег я на шконку да так до утра и не спал. Скажи мне, что ты за человек? Я, как пушинка, от тебя отлетел, а ты и руки не поднимал…
- Я обыкновенный человек, такой же, как все.
- От обыкновенных людей меня швырять не бу­дет, — ответил он.
- Я верю в Бога, Который меня любит. Этот Бог и тебя любит.
- Тебя Он любит, это я убедился, а вот меня лю­бить не за что.
- Да, за меня Бог заступился и тебя на твою кро­вать отбросил, но не причинил тебе никакого вреда. Твой хозяин, которому ты служишь, есть дьявол, это он тебя довёл до такого состояния. Сатана пришёл на землю, чтобы украсть, убить и погубить, и ничего другого он не делает. И не ты сам, но это он твои­ми руками хотел меня убить, но Бог послал ангела своего, который и защитил меня. И вот я вторично говорю тебе: мой Бог, Которому я служу и за свиде­тельство о Котором и попал в узы, Он любит тебя!
Терзаясь душевными противоречиями, преступ­ник искал выхода из сложившейся ситуации. Волк, обложенный флажками, тоже ищет выхода и, если находит, то уходит из засады, а если нет, то старает­ся дорого отдать свою жизнь. Вот в такой ситуации и оказался этот грузинский еврей. Его же реально кто-то отбросил на кровать, а ведь вера в Бога — это выход из замкнутого круга. Пусть даже его расстре­ляют, но он может свою душу спасти.
- Как тебя зовут? — спросил он.
- Зовут меня Иван, а фамилия моя Федотов.
- Слушай, Иван Федотов, научи меня веровать в твоего Бога.
- Для того, чтобы веровать в моего Бога, надо по­каяться и больше не грешить.
- Вот и научи меня этому.
Человек этот был готов принять Иисуса Христа и в тот же день покаялся. Перед этим он смял и растёр пачку дорогих сигарет, откуда-то зная, что это грех, и затем совершил свою первую молитву — прямо в камере. Это на воле человека надо убеждать, дока­зывать, а он ещё подумает, уверовать ему в Бога или нет. Здесь же, в зоне, все иначе: человек либо ста­новится верующим, либо нет, обычно такой вопрос решается быстро.
На следующий день, — а нас раз в сутки на один час выводили на прогулку, — он на тюремном дво­ре преклонил колена и стал молиться Богу, прося, чтобы Он его помиловал и простил. Надзиратели и охрана не трогали его: пусть помолится, на душе легче станет. Мне не разрешили бы ни помолиться, ни Евангелие почитать, а ему, наоборот, предоста­вили все возможности. Но он продолжал молиться и на следующий день. В камере мы были вдвоем, и грузинский еврей исповедовался и просил проще­ния у Бога, я видел его искренность.
Через полгода его увезли в Москву, на доследова­ние. Перед отъездом я дал ему свой домашний адрес. Три месяца на весах правосудия взвешивалось и анализировалось его дело. И ему, как исправивше­муся преступнику, дали всего два года условно! А не взыщи он Бога, не было бы никакого пересуда. Все это мне рассказала мама, когда приехала ко мне на свидание. Он заехал к нам домой, рассказал всё о себе и обо мне, и мама подарила ему Библию. Впо­следствии он уехал в Израиль. Поистине, пути Го­сподни неисповедимы: ты сеешь семя, и оно растёт. Много лет прошло с тех пор, имени его я не помню, оно было нерусское.
А лагерное начальство опять ломало голову, какое содержание сектанту Федотову создать, чтобы ему неповадно было Бога славить, чтобы он от Госпо­да своего отрёкся. Начальник лагеря думал: девять месяцев Федотов сидит. Пора, наверное, в общую переводить, а то как бы не помер; отдохнет немного, а там на три месяца в БУР закроем. Федотова всегда есть за что наказать — всё равно проповедует.
Наконец, после девяти месяцев психиатрических издевательств и моральных унижений, меня вывели на арену суда. Судья, двое заседателей, обвинитель-прокурор решали, сколько дать жертве коммуни­стического произвола, и меня осудили на три года (приговор см. в приложении 4). Истинный и верный Судья Иисус Христос сказал: «…Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мери­те, такою и вам будут мерить» (Матф, 7:2). Может, и судил кого-то советский суд судом праведным, но по отношению к верующим это было всегда только мероприятие, как сказал секретарь обкома партии моему адвокату Арии во время первого суда, когда выговаривал ему: «Мне тут докладывают, что вы нам срываете мероприятие».
Теперь принято писать и говорить о жертвах по­литических репрессий, что они были несправедли­во осуждены, но потом реабилитированы — и вроде все в порядке, и власти как бы очистили себя, не ви­новны. Но Священное Писание говорит: «…Думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Луки 13:3-5).
Вскоре меня отвезли в Пензу, в лагерь № 1. На местном производстве зэки изготавливали автопо­илки. После моего прибытия в зону сразу же собра­ли актив краснопогонников, дали им соответствующие инструкции, а по тюремному радио объявили: в зону пришёл особо опасный преступник, сектант-изувер, приносящий в жертву людей. Так они под­готавливали почву для моего первого шага на эту территорию. Но я не один шагнул туда. Вместе со мной этот шаг сделал Иисус Христос.
В пензенском лагере я провёл два года; это един­ственный лагерь, где меня не сажали в изолятор и никак не наказывали, хотя я и говорил краснопогонникам о Боге. Тактика была такая: держать меня подальше от людей. Работать меня направили на продовольственный склад. На складе я навел абсо­лютный порядок и чистоту, мои дела говорили сами за себя. Изредка, но все же удавалось мне рассказать кому-нибудь о Боге.
Когда в зону пришёл новый начальник, он мою работу сразу отметил и предложил мне УДО (услов­но-досрочное освобождение). Я улыбнулся про себя и подумал: «…Торопливый ногами оступится» (Прит. 19:2). Досрочно освобождён, значит, испра­вился, изменил свои убеждения. Это понятно всем верующим, и начальник лагеря знает, что это подо­рвет мой авторитет, вызовет недоверие ко мне, а это уже его победа: пусть себе молится вместе со всеми, но слушать его, как слушали прежде, уже не будут. А это начало развала церкви. Истинных верующих досрочно никогда не освобождают. Исключения бывают, но редко — под давлением общественно­сти других стран, по ходатайству их правительств перед нашим или при условии, что это не советский гражданин.
Наконец, подошёл срок моего законного осво­бождения. Из лагеря я ушёл хорошо, даже началь­ник лагеря пришёл посмотреть. Склад был в полном порядке, а из семян, которые я сумел здесь посеять, одно уже при мне дало всходы: Николай по прозви­щу Малолетка обратился к Богу и прославил Его на весь лагерь. Когда же я вышел на проходную, меня встретили преданные друзья — Разумовские. Вдруг из-за угла вышла группа молодых людей, которые осыпали меня цветами. С четвёртого этажа мне ма­хали руками и кричали:
- Петрович! Петрович!
Казалось, весь лагерь вышел из-под контроля. А на втором этаже бегал от окна к окну и из угла в угол кагэбист и кричал:
- Всё равно посадим, посадим, посадим!
Мне это потом рассказал дневальный по штабу.
В Москве на вокзале меня встречали Николай Романюк и его маленькая дочка Любочка, которая вручила мне букет цветов. Если бы это сделал кто-то из взрослых, то, с годами, возможно, и забылось бы, а подарок от ребёнка помню так ярко, как будто это было вчера.
В первое же воскресенье я пошел на служение. Встречи, разговоры и, ознакомившись с обстанов­кой, в ближайшие же дни включился в духовный труд епископа, понимая, что реальны и третий, и четвёртый арест и суд. Надо было успеть сделать как можно больше, чтобы, уж если сидеть, так хоть бы знать, за что, чтобы перед Богом не было стыдно. За эти три года я истосковался по духовному труду, изболелась душа моя, теперь хотел наверстать упу­щенное.
Христианину, «вкусившему глаголов будуще­го века», гонений, разумеется, не избежать, ведь и Господь сказал: «Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше» (Иоан. 15:20). Наполненный любовью Иисуса Христа, я был готов к этому, и моя жена тоже. Од­нажды Валя приехала ко мне на свидание, которое, как говорило начальство, мне не полагалось. Но она проявила такую активность, что даже стражи по­рядка вынуждены были уступить.
- Я приехала к мужу на день его рождения, — за­являла она. — Мы хотим отпраздновать его вместе, пропустите меня к нему.
Валя дошла до самого большого начальника, привела в движение весь лагерь, и свидание по­лучила. Хорошо, когда есть такой надёжный друг, тогда много легче и в зоне. А условия содержания бывают разные, иногда приходилось балансировать на грани жизни и смерти. Находясь в лагере дли­тельные годы, человек подвергается постоянному воздействию голода, кроме того, его терроризирует лагерное начальство, которое решает, сколько пайка будет весить сегодня и будет ли она вообще, сколько месяцев БУРа отвесить. Не секрет, что многие бра­тья и сестры умерли там, оставшись верными Го­споду. И мне за восемнадцать лет заключения при­шлось не раз почувствовать, что такое настоящий голод, когда голова кружится и всё плывёт в глазах, а ноги становятся ватными, глаза тусклыми и жить уже не хочется, по стенке ходишь, чтобы не упасть. От такого голода в блокадном Ленинграде даже до людоедства доходило. А ведь ещё и постоянный хо­лод, сквозняки. Летом только и погреешься, но если ты в лагере на Колыме, то только один месяц тепла. Пересказать всего пережитого невозможно.
Но «живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу — о духовном. Помышления плот­ские суть смерть, а помышления духовные — жизнь и мир…» (Римл. 8:5-6). И еще сказано: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гоне­ние, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас» (Римл. 8:35-37). Его силою возможно все это перенести.
С 1977 по 1981 год я был на свободе. Целых три года напряжённой работы! Церкви стали расти и количественно, и качественно. В эти годы пришло духовное пробуждение. В Таллинн приехал из Фин­ляндии брат Тойво, который помолился за некото­рых братьев из баптистов, и они приняли крещение Духом Святым, и поехали по республикам, благо­словляя церкви. Многие это благословение при­няли и понесли его дальше, а другие противостали ему, произведя разделение, а в некоторых случаях даже противоборство.
Я съездил в Таллинн, посмотрел и заключил, что в этих духовных действиях для нас нет ничего но­вого, всё это мы уже пережили во время духовного подъема, при становлении церквей Московской об­ласти и далее, в 1957-1960 годах, перед моими первыми узами. В то время, куда бы мы ни приезжали, Бог крестил Духом Святым, изгонял бесов, совер­шал чудеса исцелений от болезней, даже и раковых. Таллиннское движение было, таким образом, по­вторением уже пережитого в свое время нами. Тако­ва была воля Божия: когда наши братья были поса­жены в тюрьмы, Бог прислал из-за границы других и излил благословение на баптистов, ибо Он знает, как оживить дело Божие, которое никогда и никому остановить не удавалось и не удастся.
По возвращении моем из Таллинна в Малоярос­лавец мы, служители, согласились держать десятид­невный пост, первые семь дней с подкреплением, а последние три дня без подкрепления. На нас изли­лось такое обильное благословение, что оно пере­далось не только нашей церкви в Малоярославце, но отразилось на духовном труде на ниве Божией по всей округе. Это не могло остаться незамеченным карательными структурами коммунистической им­перии, и, чтобы всё это подавить, были воздвигнуты великие гонения.
Вместе с возрастанием церквей возникли и другие нужды. Дети, которые воспитывались в семьях, нуж­дались в общении. Стихийно стали возникать моло­дёжные служения. Служителей сажали в тюрьмы, де­тей обирали и отправляли в детские дома или интер­наты. Тем не менее, мы приняли активное участие в служении и координировали по церквам молодёжные собрания таким образом, чтобы они несли наимень­ший урон. Разрабатывали своего рода инструкции и наставления. В этом принимали активное участие Владимир Мурашкин, Николай Костяной и другие братья, а также моя супруга Валентина.
В то время как в других странах дети свободно приходили на богослужения вместе со своими роди­телями и даже одни, у нас, в СССР, это было под за­претом. Несмотря на это, детские воскресные шко­лы все же создавались. Сейчас уже нет ни СССР, ни коммунистической партии, но осталась молодёжь, воспитанная советской системой — и не знают, что с ней делать. Ответ на этот вопрос Церковь Божия дала уже давно: отдайте детей Богу!
Помнится, ещё до первой судимости мне при­снился знаменательный сон. На меня напал внезап­но появившийся в воздухе змей, и, обвив меня с ног до шеи, этот огромный удав начал меня душить. Я только смог набрать в грудь воздух и твёрдо стоял, сопротивляясь его могучему сжатию. Но вот я по­чувствовал, что и змей дошёл до предела своих сил, начал ослабевать, задрожал, и я понемногу стал вы­дыхать воздух. Наконец, он упал к моим ногам, и я выдохнул до конца. Но, лежа на полу, змей отдыхал, набираясь сил. Отдыхал и я, тоже набираясь сил; ноги я не смог высвободить, а потому не мог и уйти. А змей отдыхал, ослабляя свои тиски, чтобы с новой силой наброситься на меня. Так повторилось триж­ды. Сон этот был от Господа. Я имел за спиной уже две судимости, десять лет и три года, и знал, что сон исполнится и змей нападет на меня в третий раз. .
Первые десять лет была яростная схватка со зме­ем: ложь и клевета на братьев, ложь и обвинение в жертвоприношении ребёнка. Второе сжатие про­изошло в Калужской области, но было уже полегче, всего три года дали. Теперь я ожидал третьей схват­ки. На этот раз сдавили нас двоих, меня и Владими­ра Мурашкина, который трудился вместе со мной и своим трудом так обеспокоил структуры советской власти, что и его отметили тоже.

Третья судимость

Нас арестовали одновременно, в поселке Детчино, где мы работали в санатории. Там это сделать было удобнее и проще. Меня сразу отвезли в КПЗ, а Мурашкина повезли домой делать обыск, в ходе ко­торого конфисковали всяческую литературу и его собственные христианские труды. Потом я узнал, что в моем доме и ещё в пяти домах также провели обы­ски. Из отделения милиции в разные стороны выеха­ло до семидесяти человек, только в моём доме делали обыск восемнадцать человек. В тридцать шесть глаз смотрели они, как бы чего не пропустить. В доме пе­рекопали, протыкали стальным прутом всё от под­вала до самой крыши. Этой же участи подверглись двор и огород. На чердаке еще от старого хозяина осталась сплетенная из прутьев мережка для ловли рыбы, о существовании которой я и не знал, так как по крыше не лазил. Нашедший её герой радостно за­кричал остальным, что нашел радиостанцию, но бо­лее опытные назвали его «болваном» и приказали замолчать. Но слово уже вылетело, и пошла сплетня в народе, что сектанты связаны с заграницей. Во время же суда о радиостанции и речи не было.
Моя теща Мария Никитична в это время была в городе и, возвращаясь, увидела во дворе большую толпу в красных фуражках. Ей стало плохо, подско­чило давление, и та же милиция по рации вызвала скорую помощь. Соседи, видя милицейские маши­ны и милицию, с воем приехавшую скорую помощь и людей в белых халатах, не понимали, что случи­лось, были обеспокоены, взволнованы тем, что до­брые и верующие Федотовы оказались шпионами, у которых найдена радиостанция.
Людям, обманутым коммунистической пропа­гандой, было неведомо, что, при всех усилиях вла­стей, они только и нашли, что полуистлевшую ме­режку на чердаке у Федотова да Библию, открыто лежавшую на столе. Кроме того, выдернули из се­мейного альбома несколько фотографий, которые так никогда и не вернули. Но мы твердо верили и верим в написанное в той конфискованной Библии: «И вот, Я поставил тебя ныне укрепленным городом и железным столбом и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, про­тив священников его и против народа земли сей. Они будут ратовать против тебя, но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтобы избав­лять тебя» (Иер. 1:18-19).
На этот, третий раз меня не повезли в Институт им. Сербского проверять, нормален ли я, так как и без того знали, что со мной всё в порядке. Из камеры предварительного заключения меня перевезли в ка­лужский следственный изолятор. Камера на двоих, размером два на три с половиной метра, находилась под самой крышей здания. Крыша была плоской, к решётке окна был приварен лист железа и оставлена только небольшая щель для доступа воздуха в каме­ру. Дело было летом, на улице стояла такая жара, что и листья на деревьях не колыхались, обмена воздуха не было, дышать было нечем.
В камере нас было двое, я и Михаил Капустин, прораб по специальности. Он воровал строитель­ный материал и продавал его, при этом всегда по­падался. Сидел он уже пятый раз, тюрьму знал, как дом родной. Он был свидетелем того, что произо­шло. Мне стало очень плохо, у меня случился ин­фаркт миокарда. Видя, что я умираю, он стал стучать в двери руками, а потом и ногами, крича:
- Позовите врача! Срочно позовите врача, чело­век умирает!
Он думал, что его не слышат. Но его прекрасно слышали, просто не хотели отвечать, думая: уми­рает, ну и пусть себе умирает… Но Михаил неис­тово продолжал бить ногами в дверь и всё же до­стучался.
Вошла женщина-врач, по званию майор, и, чтобы больше не стучали и не надоедали, сказала мне по секрету:
- Федотов, о тебе есть особое распоряжение, что­бы тебя в больницу не класть, поэтому больше не стучите, никто к вам не придёт.
- Сколько градусов жары? — спросил Капустин.
- В тени под сорок, — ответила она и вышла из камеры.
Я знал, что только Бог может мне помочь, и стал молиться Ему. И вдруг Капустин видел, как в узкую оконную щель протиснулся голубь, подлетел к мо­ему лицу и начал часто-часто махать крыльями. Воздух разрядился, мне стало легче. Михаил был удивлен: к нему голубь ни разу не залетал, хотя он дышал тем же воздухом, что и я. Сердце мое зара­ботало в другом ритме. Потом голубь тем же путем улетел. Мне вновь стало плохо, сильно кололо в груди, темнело в глазах. Вдруг тот же голубь так же протиснулся в щель и, сделав круг по камере, завис над моим лицом и снова начал сильно махать кры­льями. Михаил мог схватить его руками, его легко было поймать, потому что он не мог пролететь в эту щель, но только протиснуться. Но в груди преступ­ника билось человеческое сердце, он знал, он видел, что этот голубь несёт мне жизнь.
Следствие прошло очень быстро, всего за три ме­сяца, а потом — суд. Он состоялся в Малоярославце, куда и привезли нас с Мурашкиным. По плану, суд должен был продолжаться два дня. Один из зарубеж­ных служителей хотел попасть на этот суд, и он мог бы это сделать, потому что уже чувствовалось какое-то потепление в нашей стране, шатание и качание в нашем правительстве. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И.Брежнев больше занимался собой, чем страной, его интересовали парады и награды, он все глубже залезал в долги. Вот из-за этого-то ожидаемо­го гостя суд и шёл с десяти часов утра до трёх часов ночи. На суд пропустили только Ольгу Мурашкину и мою Валентину. Все места были заняты неизвест­ными людьми. Наши верующие ходили под окнами, чтобы получить хоть какую-то информацию, но су­дья приказал закрыть шторы. Тогда наши друзья ста­ли петь псалмы под окнами, и мы слышали их голоса и чувствовали, что мы не одиноки. С нами был Го­сподь и ангелы Его, как об этом говорится в Библии, в повествовании о пророке Елисее:
«Поутру служитель человека Божия встал и вы­шел; и вот, войско вокруг города, и кони и колес­ницы. И сказал ему слуга его: увы! господин мой, что нам делать? И сказал он: не бойся, потому что тех, которые с нами, больше, нежели тех, которые с ними. И молился Елисей, и говорил: Господи! от­крой ему глаза, чтоб он увидел. И открыл Господь глаза слуге, и он увидел, и вот, вся гора наполнена конями и колесницами огненными кругом Елисея» (4 Пар. 6:15-17).
Приговор состряпали очень быстро (см. прило­жение), хотя он и был длиннее, чем два предыду­щих, и отмерили мне и Мурашкину по пять лет ла­герей. Могут же работать коммунисты, если их под­стёгивать, даже спать не ложатся. И откуда только резвость берётся! Мой сокамерник достучаться не мог, чтобы умирающему человеку врача прислали, а тут титаническую работу за несколько часов про­вернули. Это, наверное, потому, что конец месяца был, план выполнять надо было. Да простит мне читатель мой юмор, но тогда нам, конечно, было не до смеха. Наша первая после ареста встреча с Мурашкиным состоялась на суде и продлилась всего один день, чтобы потом нам расстаться на пять лет. Посадили нас в «воронок» уже под утро и повезли в тюрьму. По мере нашего удаления всё тише и тише звучал прощальный псалом друзей, а потом и со­всем стих — тоже на пять лет.

И снова зона — в третий раз

Но и в лагере у меня были друзья, которые помо­гали нам, как могли, если это у них получалось.
Мне, сильно ослабевшему после БУРа, хотел помочь еврей Леонид Ушерович, медбрат в санчасти. После моего выхода из БУРа он поделился со мной про­дуктами и вписал меня в список на дополнительное питание в столовой. Но его чистосердечная помощь была отвергнута оперуполномоченным, капитаном Аржанцевым, и вместо дополнительного питания он поместил меня, и без того физически ослабевшего, в штрафной изолятор.
Прошли годы, и вот, незадолго до освобождения ко мне приехали Валентина с мамой. Я свидания был лишён. Но мир не без добрых людей.
Была суббота и лагерное начальство отсутствовало. Дежурный по лагерю (в звании майор, его фамилии не помню, по националь­ности — коми), поговорив с моей мамой, разрешил нам встретиться. В понедельник его уже уволили с рабо­ты! Да воздаст ему Господь! Это была моя последняя встреча с мамой, и я был очень счастлив, повидавшись с женой и мамой.
После разговора с мамой дежурный по лагерю ска­зал ей:
- Не понимаю, почему ваш сын сидит здесь с нами, дураками, ему бы сидеть в Кремле!
Когда нас в «столыпинском» вагоне везли на Север, мы с Мурашкиным могли переговариваться. В Ярос­лавле на пересылке нас разделили: меня, как неодно­кратно судимого, — в камеру строгого режима, а Вла­димира — в камеру общего режима. Каждый нес своё бремя за имя Господа нашего Иисуса Христа. Меня привезли в Сыктывкар, Коми АССР, а Мурашкина — в Бубыл. Уже в лагере этап распределили по составу на­ших дел. Начальник лагеря, прочитав, что мы в Мало­ярославце строили дома для наших братьев и сестер, воскликнул:
- Ах, вот ты какой! — и отправил меня на работу в строительную бригаду.
Строгий режим отличается от общего более жест­кими условиями содержания. Нас возили на работу на машине, кузов которой был сварен из толстых метал­лических листов, без щелей и окон. Такая же дверь на­глухо запиралась снаружи. Эти машины напоминали гитлеровские душегубки, оставалось только выхлоп­ные газы от работы двигателя направить в кузов. Но эту недоделанную работу доделывали сами зэки, не­щадно курившие самокрутки, да ещё и жара, накаляв­шая железо. Для меня, никогда не державшего в руках сигареты, это был ад. Когда нас привозили на рабочий объект, то потерявших по дороге сознание просто вы­таскивали за ноги и швыряли на землю. Такую нагрузку выдержи­вали здоровые и физически силь­ные люди, а осла­бевшие через не­сколько месяцев превращались в доходяг, т.е. ба­лансировали на грани жизни и смерти, от слабо­сти едва могли передвигаться, опираясь при этом на стену коридора или камеры.
Вскоре из управления пришёл приказ держать меня в промзоне. В моей медицинской карте было написано о микроинфаркте сердца и рекомендовано не эксплуа­тировать меня на тяжёлых работах. Это было послед­ствие двух моих предыдущих сроков. Начальник лаге­ря вызвал меня к себе, прочитал мне это и сказал:
- Мы тебя вылечим, ты будешь у нас по десять тонн железа за смену перетаскивать! — и распорядился: — Отправьте его на работу в цех металлоконструкций!
Я молился Богу, чтобы Он дал мне силы выдержать все это, и Он укреплял меня.
- Твой муж последний раз пошёл в узы, мы сдела­ем всё возможное, чтобы он больше в Малояросла­вец не вернулся! — сказал моей жене секретарь рай­исполкома.
При строгом режиме свидание и передача разреша­лись только по истечении половины срока. Но когда прошло два с половиной года, меня лишили и этих льгот. Я был «экспериментальный зэк», как и мой при­говор, отпечатанный и разосланный повсюду, чтобы власти знали, как нужно судить сектантов. Я сомневаюсь, что начальник лагеря действительно верил в то, что христиане-пятидесятники приносят людей в жертву. Думаю, он знал истинное положение дел, но условия моего содержания были зверскими. Такова была коммунистическая идеология, а все начальники лагерей были коммунистами, только им доверяли эту грязную работу. Люди с партийными билетами в кар­мане надевали на себя рясы православных священни­ков, пользуясь исповедью доверчивых людей, отправ­ляли их в тюрьмы, а настоящие, истинные священни­ки, погибали. О таких священниках Слово Божие гово­рит, обращаясь к верующим: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет…» (1 Петр. 2:9).
Я вспоминаю свою первую отсидку, начало первого срока. В лагере кого только не встретишь, но больше всех радует встреча с близкими по духу. Один из об­ращенных мною преступников, Саша Шиндяков, при­шел ко мне однажды и говорит:
- Верующие пришли по этапу.
Я вышел к ним навстречу, чтобы познакомиться. Это были четыре человека, принадлежащие к ИПХ (истинные православные христиане). Власть осудила их за убеждения, они не хотели работать на «красного дракона». Их отправили в ссылку на пять лет. Но и в ссылке они не работали. Местный суд добавил всем четверым четыре месяца лагеря. Прибыв в лагерь, они и там отказались выходить на работу. За невыход на работу дали по пятнадцать суток изолятора. Выйдя из изолятора, они вновь отказались от работы — и на сле­дующий день снова отправились в изолятор. Один из них, по имени Павел, принял мою проповедь, принял веру евангельскую, вышел на ссылку и стал работать.
Впоследствии я узнал, что, отбыв ссылку, он пришёл в церковь пятидесятников.
Была у меня ещё одна встреча с одним из них — Ми­хаилом. Это случилось на пересылке. Меня после БУРа повезли на этап. С собой — только кружка и ложка, а кушать хочется. Иногда, бывает, так кушать хочется, что в глазах темнеет, а поесть нечего и взять негде. В камере на пересылке встретил я Михаила. Он-то мне и рассказал о Павле, который стал работать. Узнал меня Михаил и предложил мне несколько кусочков сахару, всё что у него было. Гонения и узы ломают перегород­ки инакомыслия.
Сейчас, в свободное от гонений время, при демо­кратическом строе, христиан не преследуют за убеж­дения, не оскорбляют чувства верующих. Но вот пра­вославный священник, известный «ловец сектантов» Александр Дворкин и в настоящее время открыто про­поведует, что пятидесятники, от Бразилии до Алдана, приносят в жерт­ву детей. Своими измышления­ми он пытается вбить клин меж­ду православны­ми и протестан­тами. Что с этим делать? Как при­кажете это пони­мать? Неужели он принимает за правду лживые решения тех судов? Но человек, под­держивающий ложь, сам становится лжецом. И этот Дворкин, если здесь, на земле, и не даст ответ за свою клевету, то на Божьем суде — обязательно. Удивитель­но, что человек, который должен учить других, сам не дошел до познания истины. А христиане веры еван­гельской (пятидесятники) знают истину о единствен­ной, добровольной жертве Самого Господа Иисуса Христа на Голгофском кресте, и других жертв просто не может быть. От нас Богу нужны жертвы духа, жерт­вы молитвы, нашего покаяния в грехах.
«И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братии наших, клеветавший на них пред Богом на­шим день и ночь» (Откр. 12:10). Господи, будь мило­стив к нему и прости этого грешника Дворкина, пусть он поймет свою неправоту и покается, чтобы не гореть ему в огне вечном! Нам-то что за разница, одной ло­жью больше, одной ложью меньше, а его простим, и да простит его Бог.
Однажды в пассажирском вагоне мне довелось услышать, как одна пассажирка рассказывала, что в каком-то городе в жертву принесли ребёнка. Своим рассказом она так возбудила глупый народ, который почему-то верит, скорее, всякой лжи, чем правде, что многие пассажиры готовы были вершить самосуд и кричали:
- Растерзать этих сектантов, самих их повесить или утопить!
Это называется синдромом толпы, и в Деяниях апостолов подобное явление тоже нашло отражение. Заведенные люди сами не знали толком, в чем дело: «Между тем одни кричали одно, а другие другое, ибо собрание было беспорядочное, и большая часть со­бравшихся не знали, зачем собрались… Закричали все в один голос, и около двух часов кричали: велика Ар­темида Ефесская!» (Деян. 19:32-34).
Тогда я стал проверять на прочность рассказ этой пассажирки и спросил:
- Вы сами видели, как ребёнка принесли в жертву? Кто это был, девочка или мальчик? Сколько ему или ей было лет?
- Сама я не видела, — ответила женщина, — но в автобусе слышала, как одна бабушка, которая своими глазами всё это видела, нам рассказывала.
Я прощупывал почву дальше:
- Их, наверное, поймали? Судили, в газете об этом напечатали? Их фамилии назвали?
Я знал, какие задавать ей вопросы и что ей сказать, потому что хорошо знаком с этой коммунистической ложью. Но женщина испуганно ответила:
- Нет, я этого не читала.
- Тогда я должен вас призвать к ответственности за дачу заведомо ложных показаний — по статьям 192 и 227.
Откуда было знать несчастной женщине, что это за статьи; а нас ведь по ним судили.
- Вот упрячу вас в тюрьму годика на три, тогда вы будете знать, как клеветать, не имея доказательств, — дожимаю я.
И грозно спрашиваю её:
- Как ваша фамилия? Вам показать моё удостовере­ние, или вы попросите у честных граждан прощение?
А у неё, бедняжки, уже и губёнки трясутся.
- Простите меня, — шепчет, — доказательств я не имею…
- Так вот и не клевещите больше, чтобы с вами не случилось чего хуже.
На том и разошлись. А у меня действительно в то время уже удостоверение о реабилитации в кармане лежало.
Мои брат и друг Василии Ряховскии, без вины ви­новатый, в 1978г. был реабилитирован, т.е. признан невиновным. У моей жены Валентины тоже есть подобное удостоверение, хотя не многие знают о том, что она была судима. Такая уж она у меня — простая и скромная. Но до удостоверений этих еще надо было дожить, а точнее, выжить.
Наш лагерь находился на окраине Сыктывкара. Наш, потому что нам его дали. Здесь было много ба­раков и все они располагались по локальным участ­кам, каждый барак отделён от другого колючкой или стеной. Это тоже взято из опыта фашистских концлагерей. Общего режима здесь не было, общения между бараками тоже не было, ходить можно было только бригадой, все вместе. Заключенных постоян­но перемешивали, чтобы не было заговора с целью побега или ещё чего похуже, вроде государственного переворота в стране.
Начальнику лагеря капитану Киприну все казалось подозрительным. Когда человек много лет работает на одном месте, на него ложится отпечаток его деятель­ности. Полное недоверие всем и во всем, даже своим сотрудникам, постоянная подозрительность, а вдруг кто-то, а вдруг что-то… Полная власть над осужден­ными: «Я так хочу!» — и вопрос решён. Он решил: «Фе­дотова на работу не посылать, пусть сидит в бараке, а то прилетит американский вертолет и унесёт его в Америку». А у начальника семья, дети, погоны капи­тана, и повышение обещают.
Международное потепление тех лет лично мне в то время боком выходило. Сидел я один, как бездельник, на участке в десять соток; четыре из них барак зани­мал, да ещё туалет — вот и все достопримечательности, и ни одной травинки, ни единого деревца. Три года я был лишён работы, а, значит, и денег на ларёк, чтобы там хоть что-то купить для моего крайне истощён­ного желудка. Деньги могли бы переслать с воли, но я был «экспериментальным заключённым» — ни свида­ний, ни посылок, ни писем. Охранники размышляли таким образом: а вдруг заговор, вдруг в словах жены «приветствую тебя, мой Ванечка» секретная инфор­мация заложена?
Бригада приходит, бригада уходит; бригада слуша­ет о Боге, а мне — БУР за проповедь, изолятор. Посыл­кой же со мной никто не поделится. Делятся с тем, у кого что-то есть или что-то пришлют, а у меня ничего нет и не будет, потому и не поделятся — закон волка. Чем больше срок, тем сильнее голод. Никаких льгот не будет, потому что не стал на «путь исправления». Что такое БУР и как там кормят и содержат, я писал выше. Только здесь всё это было построено из кирпи­ча и бетона (цивилизовано), но хрен редьки не слаще. Умер бы я там, всё к тому было готово и для этого уже сделано, секретарь райкома партии свое слово неда­ром произнес.
Но Бог разрушает планы любых секретарей, ибо у Него Свои планы. Многие из них погоны потеряли и прежде времени на пенсию отправлены были. После трёх лет заключения дали мне двухчасовое свидание с женой; она у меня настойчивая, моя Валентина. В ком­нату свиданий меня привел тот самый капитан и оста­вил там старшину — наблюдать за мною. Я прихватил с собой мой приговор и спрятал его за пазуху. Вошла Ва­лентина, и вот, встретились мы, как жених с невестой. Она от моей ласки уже и отвыкла. Я говорю ей:
- Можно я тебя обниму и поцелую?
- Стыдно мне, смотри, на нас же смотрят…
- Если у них есть совесть, то отвернутся, — и это сработало, им стало неудобно.
Так мой приговор перекочевал за пазуху к Вален­тине. Через некоторое время возле советского посоль­ства в Вашингтоне собралась огромная толпа верую­щих, возмущенных тем, что в Советском Союзе по­пираются права человека, свобода вероисповедания. Они держали транспаранты и скандировали:
- Свободу Федотову! Свободу Мурашкину!
Советскому послу с красивой фамилией Добрынин пришлось выйти к демонстрантам, и ему передали приговор осуждённых Федотова и Мурашкина. Везде­сущее американское телевидение транслировало эти события прямо с места происшествия. Печать и радио понесли информацию повсюду. Наше дело получило мировую огласку, стало известно в Германии, Швеции и других странах. Пришлось советским властям как-то реагировать, давать официальное опровержение.
Посол Добрынин прочитал приговор и попался: никакого уголовного преступления там не было, судили-то практически за создание детской воскрес­ной школы.
Через некоторое время пришёл ко мне представи­тель КГБ и спрашивает:
- Как приговор попал в Америку, к послу Добры­нину?
У меня от удивления брови поползли кверху:
- Вы на свободе и стоите на деле, а я — за колючей проволокой, под неусыпным надзором, и вы у меня спрашиваете?
Больше вопросов не последовало. Да и что я знал? Мой приговор приняла моя жена Валентина, а как он в Америку попал, ума не приложу. А друзей своих я не предаю, да и врагов тоже. Участь Иуды Искариота, предавшего Иисуса Христа, мне хорошо известна и его конец тоже.
Потом приехали представители администрации города и сообщили:
- Десять пасторов из США приехали в наш город, они интересуются вашим здоровьем и условиями со­держания.
Примерно через десять дней меня этапом повез­ли в Ухту и на несколько дней положили в больницу. Валентина приезжала ко мне в больницу, хотела меня хоть немного подкормить. Но сотрудники КГБ сказа­ли: «Нет!» — и не впустили ее. Увидев меня, она бы рас­сказала моим друзьям, насколько я плох, а так и ска­зать было нечего.
Вышла Валентина из больницы в большом потрясе­нии, отошла немного в сторону, к ограде, упала лицом в бурьян и плакала в бессилии своём, и принял бурьян её слёзы. А я и не знал тогда, что она приезжала.
В одном из писем Валентина писала мне:
«Я молюсь о тебе, не могу не молиться. Каждый раз, как склоняю колени свои, Пока будет сердце усталое биться, Твоё имя я Господу буду нести. Я молюсь о тебе, чтоб земные тревоги Пронеслись без вреда над твоей головой, Чтобы ты не ослаб на тяжёлой дороге, Чтобы грусть и тоска не владели тобой».
Здесь уместно напечатать ещё одно стихотворе­ние — Дарьи Шафуриной, написанное в 2006г., к 20-летнему юбилею освобождения из уз И.П.Федотова и В.Г.Мурашкина.

УЗНИКАМ ЗА ВЕРУ

Посвящается Валентине Борисовне Федотовой и Ольге Алексеевне Мурашкиной
Жена, супруга, спутница, подруга…
Какие взять ещё слова?
Чтоб описать твоё служенье -
Быть верной мужу до конца!
В скорбях, гоненьях, тюрьмах, ссылках
Стоять, поддерживать во всём
И, как всегда, в своей молитве
Просить, чтоб Бог хранил его.
Его, который духом близок,
Хотя по плоти далеко.
Свидания — раз в год,
И только письма, соединяли вас в одно.
А сердце верит: не всегда так будет!
Настанет час свободы от оков.
Настанет час, когда, как прежде,
Пойдёте вместе в Божий дом.
…Пять долгих лет разлуки и страданий,
Пять долгих лет молитв, постов и слёз.
Любовь святая, возросла лишь в испытаньях,
А через вашу жизнь прославился Христос!
Коммунистическая власть нашей страны боролась против собственных граждан, людей честных, трудо­любивых, ибо Христос учит нас отдавать кесарево кесарю, а Божие — Богу. Но сатанинские аппетиты таковы, что они хотели забрать у нас и то, что при­надлежит Богу. Об этой битве апостол Павел писал, что «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, всё преодолевши, усто­ять» (Ефес. 6:12-13).
В больнице сотрудники КГБ задавали мне множе­ство вопросов, но нужного ответа не получили. При­ходил даже прокурор, чтобы спросить, как появилась статья о нашем деле в парижской газете «Русская мысль». Я ответил:
- Спросите мать, она обращалась к мировой общественности. Матери заботятся о своих детях, это их право.
Коммунисты прятались за железным занавесом, за берлинской стеной. Но время благодати Божией разорвало все занавесы, и пришла свобода.
Под конец срока приехал ещё один посетитель, представился Александром Петровичем, документы не показывал, но сказал, что он из КГБ Калужской об­ласти. Его визит означал, как он мне сказал, что меня будут судить, как не вставшего на «путь исправления». Перед его приездом собрали в клубе нескольких уго­ловников, отказывавшихся работать («отрицаловка», как их здесь называют), и в этот список вписали и мою фамилию, а это означало добавку срока до трех лет по статье 181. Я задал этому посетителю вопрос:
- Что значит не стать на путь исправления?
Он мне не смог объяснить, тогда я сам стал от­вечать:
- Это значит не хотеть работать, а я хочу, но меня лишили работы. Это значит играть в карты, а я не играю; курить — не курю; ругаться матом — не руга­юсь и тому подобное.
И я рассказал ему коротко о себе, кто я. Рассказал о Данииле, который золотому истукану не поклонил­ся и остался верным Богу, как за ним сатрапы наблю­дали и предали его царю и как Бог спас его от пасти львов за верность Ему.
- Это мы сатрапы? — спросил меня Александр Пе­трович.
- Да, — ответил я ему. — В общей сложности я от­сидел уже почти восемнадцать лет, и мне ничего не составит отсидеть ещё и эти три года, ведь и Лев Тол­стой писал когда-то, что нет такого зловония, к кото­рому человек не принюхался бы. А колючая прово­лока, она кругом, и разница-то локальная: мы здесь, а вы там, но тоже все арестанты, все живёте за колючей проволокой большого лагеря, который называется Советский Союз.
Эти слова его сильно задели, он стал возражать и заодно спрашивать, как я отношусь к Михаилу Сер­геевичу Горбачеву. Я ответил ему словами Писания, что сердце царя в руке у Бога. Так и не смог он меня ни в чём уловить, да и время коммунистического правления пришло к концу.
- Семьдесят лет евреи были в плену, а потом выш­ли из плена. Так и Россия выйдет из плена, а в ре­гистрацию я не пойду, — сказал я ему в заключение нашего разговора. — Мы обручены Господу Иисусу Христу, и измена Ему есть грех.
Александр Петрович закончил со мной беседу и на прощанье сказал:
- Ты честный человек, никто тебя судить не будет.
За двадцать дней до освобождения меня собрали на этап и через тайгу на воронке везли до «столыпин­ского» вагона, а оттуда — в калужскую тюрьму, в ту же камеру, откуда начался мой путь. Там сидел какой-то человек с бородой. Не обращая на него внимания (мало ли кто тут сидит, потом познакомлюсь), я бро­сил свои вещи на шконку Он внимательно рассма­тривал меня, с трудом узнавая, и вдруг закричал:
- Иван Петрович, я приветствую тебя!
А голос такой знакомый, родной, по голосу только и узнал его.
- Владимир Мурашкин! — закричал я в ответ, и мы обнялись.
Чувства неописуемые, слёзы настоящие, и пусть это останется между нами. Потом ещё целовались и обнимались и, преклонив колени, молились, и слави­ли Господа. Дух Святой наполнил нас. Мы открыли кран, чтобы шум текущей воды заглушил нашу мо­литву и надзиратели не сбежались. Мурашкина при­везли сюда три месяца назад и ещё около двадцати дней мы были вместе.
Ты не можешь идти, куда хочешь
Церковь нас встретила цветами, и это стало нашей традицией. Сейчас цветы у нас везде: возле кафе­дры, на подоконниках, на улице перед церковью. Ког­да мы, два узника, вошли в зал, нас приветствовали стоя. Нас ждали. Церковь все эти годы без нас сто­яла, как полки со знамёнами, и выстояла, не пошла в регистрацию. Она знала, что мы там, в узах, сто­им твёрдо. Церковь переходила Чермное море, воды которого расступились. Когда ко мне в лагерь при­езжал сотрудник КГБ Александр Петрович, он был сильно озабочен тем, что за эти годы церковь сильно выросла, и я, вернувшись, увидел много неизвестных мне людей, с которыми мне еще предстояло познако­миться. Слава Господу, живая церковь никогда не пе­рестанет распространять свои шатры вширь и вдаль. Иисус наблюдает за ней и благословляет её.
Дома меня посетил оперуполномоченный из ми­лиции, который объяснил мне, что я поставлен под надзор. Это означало, что я целый год должен был соблюдать установленный для меня режим: в шесть часов утра мог выйти из дома и не позже семи часов вечера должен был уже возвратиться. Четыре раза в месяц я должен был отмечаться в милиции. Прове­ряющий мог в любое время прийти и проверить, где я нахожусь. Чтобы выехать в другой город, я должен был отпроситься, написав заявление.
Дома я много работал, читал Библию, делал вы­писки, постился и молился и почти никуда не выхо­дил, выполняя инструкции надзора. Я настолько был увлечён духовной работой, так истосковался в лагере по Библии, что однажды, когда прошло уже одиннад­цать месяцев, забыл отметиться. Комиссия, разбирая моё дело, обрадовалась: ещё одно нарушение, и мож­но посадить на три года за нарушение надзора. Хотя нарушения фактически не было, а просто забыл я в условленный день прийти в милицию, но они сдела­ли бы, что хотели, нашли бы еще, в чём меня уловить, если бы не Господь.
Однажды мне позвонили из Москвы и сказали, что из Америки, из Ассамблеи Божьей, приехал епископ Карлсон, который желает встретиться с московскими руководителями подпольной церкви. Поскольку они от встречи отказались, позвонили мне. Я пошёл на нарушение надзора, семь бед — один ответ, и мы с Владимиром Мурашкиным поехали на эту встречу.
Карлсон расспрашивал меня о том, как я живу, и я ему всё откровенно рассказал. Сказал также о том, что за нарушение надзора следующая наша встре­ча может произойти только через три года, потому что, как только я приеду в Малоярославец, тут же буду арестован. Он после этого посетил Куроедова, уполномоченного по культам СССР. Тот позвонил в администрацию Малоярославца, а они, в свою очередь, — в милицию. В то время я об этом не знал, но по приезде из Москвы меня пригласили в милицию и сказали:
- Распишись, мы с тебя сняли надзор.
- Я не расписывался, когда вы его назначили, не буду расписываться и за его снятие, — ответил я.
Мне терять было нечего, я шёл в узы в четвёртый раз, но сработали международные политические силы, и сразу после снятия надзора я поехал по церквам.

Несостоявшийся процесс

Во время войны в школах, кроме холода, ученики испытывали нехватку тетрадей, карандашей и ру­чек, а также учебников. Часто бывало три учебника на весь класс. И учились дети, понимая, что вся эко­номика работает на Победу, и терпеливо ждали хо­роших перемен. А писали на газетах — в свободных местах, между строчками.
Со времён войны прошло много лет, И.В.Сталина сменил Н.С.Хрущёв, а его сменил Л.И.Брежнев и т.д. Экономика была поднята на весьма большую высоту. В школах было тепло и уютно, ученики рвали свои тетрадки, если учительница ставила им двойку, и за­водили новые тетради, благо их было много. Много­численные типографии и издательства выпускали учебники, которые тоже были в избытке. Ученики их чиркали фломастерами, иногда рвали, но их заменя­ли новыми.
И только христианская литература была изгнана из страны этими и подобными правителями. Иногда издавались Библии, но таким мизерным тиражом, что заполучить её было невозможно. Эти отпечатанные Библии направляли в университеты, Академии наук, на исторические факультеты, в партийные шко­лы, где готовили атеистов, и, может быть, отдельные экземпляры попадали в руки православных служи­телей культа, а также в зарегистрированные баптист­ские общины. Наверное, поэтому и считалось, что в Советском Союзе существует свобода вероисповеда­ния. Духовную литературу невозможно было достать. Ни в каком книжном магазине она не продавалась.
Однако стихийно возникали подпольные изда­тельства. Делалось это очень просто. Брат или сестра покупали в магазине общие тетради и вечерами, после работы, от руки переписывали Евангелие. Для этого было истрачено много бессонных ночей. Евангелие помещается в четырёх общих тетрадях, по девяносто шесть листов каждая. И когда берёшь в руки такое Евангелие, согретое любовью издателя, и говоришь проповедь, то испытываешь необыкновенные чув­ства: ты не одинок, рядом с тобою локоть твоего друга! Его уже нет в живых, он умер в лагере, а память о нём — вот она, в твоих руках. И проповедь тогда течёт, как ручеек, достигая глубин человеческого сердца.
От царя-батюшки нам досталась духовная литера­тура, написанная на старославянском языке, сбере­жённая нашими бабушками в сундуках и тайниках. Старославянский язык, не многие его уже помнят. Тогда ещё цифры стихов буковками обозначали. При­смотрись повнимательнее, читатель, и ты поймёшь, так писали наши прапрабабушки. Здесь в тексте на­писано:
«Аллилуйя. 1 Хвалите имя Господне, хвали­те, рабы Господни, 2 стоящие в доме Господнем, во дворах дома Бога нашего. 3 Хвалите Господа, ибо Го­сподь благ; пойте имени Его, ибо это сладостно, 4 ибо Господь избрал Себе Иакова, Израиля в собственность Свою. 5 Я познал, что велик Господь, и Господь наш превыше всех богов. 6 Господь творит все, что хочет, на небесах и на земле, на морях и во всех без­днах; 7 возводит облака от края земли, творит молнии при дожде, изводит ветер из хранилищ Своих. 8 Он поразил первенцев Египта, от человека до скота, 9 послал знамения и чудеса среди тебя, Египет, на фа­раона и на всех рабов его, 10 поразил народы многие и истребил царей сильных: 11 Сигона, царя Аморрейского, и Ога, царя» (Псал. 134).
Тогда не было сборников духовных песен, а были Гусли, Тимпаны, Кимвалы. То наши братья, а, в основном, сестры брали штук пятнадцать-двадцать ученических тетрадей и сшивали их в одну общую тетрадь, так получалась книга. И из Тимпанов, Ким­валов, Гуслей в такую тетрадь переписывали люби­мые псалмы. Собирали их, где только могли. Да и сами сочиняли. В настоящее время подобные книги, так называемые сборники духовных песен, изданные в типографиях, стали называть — «Песнь возрожде­ния», и это название соответствует истине.
Для того, чтобы переписать Евангелие — без оши­бок и красиво, целый год требовался, а сборник ду­ховных песен годами собирался. Производитель­ность труда была довольно низкой. Наши братья за границей наладили выпуск Библии на русском языке, да передать их в СССР было практически невозмож­но. Так нас ещё и шпионами называли, если кому-то повезёт встретиться с христианином-иностранцем! Вот и изобретали наши христиане, как могли, своё издательское дело. Чаще всего печатали литературу на печатной машинке. Через копирку закладывали сразу листов шесть и печатали текст. Производи­тельность сразу возрастала в несколько раз, по срав­нению с рукописным вариантом.
Печатных машинок в Советском Союзе хватало, они были в каждой организации. Но достать или купить их было непросто. Обычно нам доставались списанные машинки, которые в умелых руках бра­тьев приобретали вторую жизнь. А если удавалось вдруг приобрести новую или почти новую печатную машинку, то это было счастье.
Подпольные типографии тоже были, но крайне редко, и создавать их было очень трудно. И всё это делалось не для подрыва государственной мощи, а для удовлетворения души, мы заботились о будущем, которое Бог приготовил нам в Царстве небесном.
В Малоярославце наши братья и сестры также пе­чатали духовную литературу. Само печатание на ма­шинке не является преступлением, но если речь шла о запрещённой, духовной литературе, то человек уже считался преступником. Я и Владимир Григорьевич Мурашкин уже сидели. Это был мой третий срок, а у Владимира — первый, но готовился процесс ещё на семерых человек: Василия Ивановича, Маргариту Михайловну и Анатолия Васильевича Щёголевых, мою супругу Валентину Борисовну Федотову, Ольгу Алексеевну Мурашкину, Веру Михайловну Анохину и Марию Смирнову.
В.И.Щёголеву в то время был уже пятьдесят один год. Когда-то к нему, молодому солдату, служившему на Сахалине, приехала его невеста Маргарита Есы-пова, там и свадьбу сыграли. После демобилизации Василий и Маргарита Щёголевы переехали с Сахали­на на материк, в г. Белев. Заехали к его отцу Ивану, который за веру в Бога по статье 58, пункт 10, отси­дел восемь лет (1940-1948 гг.) и находился тогда на поселении. Вот там и уверовала невестка в Бога, со слов своего тестя, и стала служить Ему.
Василий Щёголев никогда не был противником Богу и всегда верил в Него, но исполнять Его волю стал в Малоярославце, с 1974 г., куда семья переехала из Белёва. Здесь Василий получил духовное крещение и стал членом церкви. Он очень сожалел, что поздно стал Богу служить. Вначале трудился регентом хора, а с 1986 г. — дьяконом церкви, а вскоре и пресвитером. Маргарита была преподавателем воскресной школы. Посадить её хотели за печатание духовной литерату­ры, но при обыске печатную машинку не нашли. За сутки до обыска эту машинку унесли в другой дом. Зато всякой духовной литературы следователи на­брали целый мешок.
- Дело закрыли, — сказал следователь, — за недо­статком улик.
Нашлись бы и улики, а если бы даже и не нашлись, то подбросили бы. Суд всё равно бы состоялся. И си­деть бы им, миленьким, в разных лагерях, отбывая срок от трёх до пяти лет, да здесь сработал другой фактор, о котором я уже писал выше.
А их сын Анатолий Васильевич Щёголев, 1960 года рождения, с детства верующий, провинился перед советской властью тем, что был ответственным за церковную библиотеку, а также хранил принадлеж­ности детской воскресной школы. Он был активным тружеником в церкви, вот это и стало главной при­чиной возбуждения против него дела. При обыске у него отобрали духовную литературу и наполнили ею два мешка, а это уже улики. При этом считалось, что веровать в Бога в нашей стране не запрещено! Но его дело также закрыли. В 1983 г. он был избран дья­коном церкви в Малоярославце, а после окончания Библейской школы в 1993 г. был мною рукоположен пресвитером церкви и избран руководителем моло­дёжи. Он женился на сестре по вере — Ольге Михай­ловне, дочери Валентины Анохиной, и в настоящее время они имеют семерых детей.
У моей супруги Валентины Борисовны Федотовой, ничего не нашли — ни литературы, ни печатного стан­ка. Но она обладала большими организаторскими способностями, и этого было достаточно, чтобы возбудить против неё дело. К тому же Валентина была книгоношей. Раз­давала духовную литературу и рас­сказывала лю­дям о Боге. Да и мне, сидевшему в тюрьме третий срок, было бы очень вольно узнать, что моя Валентина отправлена в лагерь, отбывать второй срок. На это власти тоже рас­считывали. Они утверждали, что за веру в Бога в на­шей стране не судят, но состряпали бы уголовное или бытовое дело, а, может, даже и шпионаж приписали. Её тоже вызывали на допросы и следователь ей гово­рил:
- Мы вас тоже уберём!
Её хотели судить по статье 227 Уголовного кодекса РСФСР, пункт 2, — от трёх лет и выше (за сознатель­ное причинение вреда здоровью граждан).
А как же было трудно тем, кто впервые попадал в руки следователей! Много лет спустя, в гостях у Мурашкиных, — я тогда уже отсидел мою последнюю пятёрку, — услышал я рассказ Ольги Алексеевны:
- После нашего бракосочетания с Владимиром написала я письмо сестре Тамаре и подробно опи­сала ей, как проходил наш брак — при открытых окнах, с евангелизацией, которая как-то стихийно получилась. Это письмо оказалось у следователя по фамилии Хорьков. Я тогда не знала, что на нашу по­чту наложен арест и всё проверяется. Его фамилия Хорьков совпала с его характером, но не курочку он поймал, а напал на безвинную овеч­ку. Воспитанная в интеллигентной семье, я бранных слов никогда не слышала и разных уголовных законов и статей не знала. Хорьков кричал на меня, стучал кула­ком по столу, обзывая меня «сволочью» и как только ему хотелось. Я не привыкла к подобному обраще­нию и никогда ранее не сталкивалась с подобной си­туацией. Следователь запугивал меня, рассказывая о самых страшных карах в зоне, и мне стало плохо. Да так плохо, что я слегла в больницу и пролежа­ла там четыре месяца. Об этом узнала моя сестра по вере и подруга Валентина Федотова. Она пошла к тому следователю и разговаривала с ним резко и твёрдо, как власть имеющая. Она уже сталкивалась с разными следователями и отсидела три года, зна­ла она законы и порядки. Теперь уже следователь сидел за столом, испуганный и бледный, окутанный сигаретным дымом.
- Хотя бы здесь вы подышали свежим воздухом, а дыма и в аду вам будет больше, чем достаточно, за то что, вы уже сделали! — сказала ему Валентина. — Так покайтесь же в грехах ваших и не обижайте христиан!
После этого Хорьков больше не вызывал Ольгу Мурашкину. Но когда мы с Владимиром находились в лагере, её тоже готовили к осуждению, да только теперь она уже ничего не боялась.
Прежде чем писать о Вере Михайловне Анохи­ной, надо рассказать о её матери Валентине и отце Михаиле. Валентина Алексеевна живет сейчас в Малоярославце. В приговоре она отмечена как «не принимавшая никакого участия в общественной жизни коллектива», в котором работала. В то же время подчеркивалось, что она принимала актив­ное участие в деятельности церкви. На суде ничего не было сказано о том, что во время войны Вален­тина Алексеевна воевала в партизанском отряде, защищая Родину и их, этих самых судей, от смерти и фашистского насилия. О ней забыли, её почему-то считали если не врагом, то никем, а о Валенти­не Алексеевне Анохиной можно книгу написать. И только демократическая власть уже хоть как-то от­метила её заслуги: 9 мая 2005 г. она получила медаль и поздравления.
До моего приезда в Малоярославец там прожи­вало несколько верующих семей, в частности, Мат­вей Владимирович Чинарёв, который и пригласил Михаила и Валентину Анохиных, с их детьми, из г. Рудня Смоленской области, где их гнали и преследовали за веру в Бога. Михаил там был рукоположен на дьякона, а брат Чинарёв уже был дья­коном. Таким образом церковь составили три семьи, которым было очень трудно нести весть Евангелия людям.
Брат Михаил Анохин имел мотоцикл, и с моим приездом в Малоярославец мы вместе стали ещё активнее тру­диться для Господа в городе и области, чем сильно досаждали советским органам.
Вера Михайловна Анохина родилась в марте 1959 г., с детства верующая. Когда в июле 1981 г. меня и Владимира Мурашкина посадили, 17 августа в Ма­лоярославце устроили показательный товарищеский суд над активными членами церкви. Это была обяза­тельная процедура перед народным судом.
- К этому времени у нас в доме сделали обыск, -вспоминает Вера Михайловна. — У меня изъяли три печатные машинки, конфисковали всю литературу и заготовки к книгам, которые поместились в восьми мешках. Ведь я была секретарем-ма­шинисткой и книго­ношей, рассказывала людям о Боге, о грехе и покаянии, прощении грехов и вечной жиз­ни. Говорила так, как написано в Библии.
Вот мне и инкриминировали это преступление.
При обысках у активных членов группы В.И. и А.В.Щёголевых, а также В.М.Анохиной были обна­ружены и приобщены к делу детская игра «Чей улов больше?», которая состояла из удочки с магнитом и самодельных рыбок с задачами библейского содержа­ния, брошюра «Правила пересаживания живых мыс­лей» и ее рукописная копия, расписания уроков — «Пе­дагогика», «Разбор Слова» и других, а также методика уроков и другая литература, «свидетельствующая о целенаправленном и систематическом обучении де­тей религии», как отмечалось в протоколе суда.
Мария Ивановна Смирнова, 1926 года рождения, была осуж­дена по ст. 107 Уголовного кодек­са РСФСР. Ранее она уже была подвергнута лишению свободы сроком на пять лет. А теперь ей готовили второй срок. В это вре­мя ей было уже 59 лет. Её осудили вместе с этой группой из семи че­ловек, о которой я написал выше. Но, попав под амнистию, она вы­шла на свободу.
В то время М.И.Смирнова несла служение дьяко­ницы. А сейчас, в 80 лет, она неутомимо посещает одиноких старушек, неся им евангельскую весть и делая добрые дела для инвалидов. Ходит в магазины за покупками и в аптеку за лекарствами. Несмотря на свой возраст, она ещё энергичная женщина.
- Я страдала для Господа, от Него и награду полу­чу, так как положила в сердце своём духом, душой и телом отдать себя на служение Богу и оставаться Ему верной всю жизнь, не вступая в брак, — говорит она.

———————————————————

ПРИЛОЖЕНИЕ

——————————————————-

ПРИГОВОР
_________________________________________

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ СОВЕТСКОЙ ФЕДЕРАТИВНОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

18 апреля 1975г.
судебная коллегия по уголовным делам Калужского об­ластного суда в составе: председательствующего Кузнецова А.А., народных заседателей Измайловой Г.И., Сероштана Г.И., при секретаре Емельяненко Е.В., с участием прокурора Кузнецова Ю.Я., рассмотрев дело в открытом судебном заседании в г. Калуга, Федотова Ивана Петровича, 1929 года рождения, уроженца с. Старо-Александровка, Старо-Юрьевско­го района Тамбовской области, русского, гражданина СССР, беспартийного, образование семь классов, жена­того, военнообязанного, судимого в 1961 г. Московским областным судом по ст. ст. 17-136, ч.1, п. (а) 107 и 206 УК РСФСР к десяти годам лишения свободы. Из мест лише­ния свободы освободился 29 июля 1970 г. по отбыванию срока наказания, до ареста работавшего плотником на Малоярославецком заводе ГОСНИТИ, проживающе­го по адресу: г. Малоярославец, ул. Зелёная, дом 7 (а), в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 227, ч.1, 190-1, 192,102-1 УК РСФСР,
УСТАНОВИЛА:
…………………………………………………………………………………………
Подсудимый Федотов, с 29 февраля 1972 г. прожи­вая в г. Малоярославце Калужской области и являясь верующим христианином веры евангельской (пятиде­сятники), в нарушение постановления ВЦИК и СНК от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях», вме­сте с другими верующими-пятидесятниками неодно­кратно участвовал в нелегальных сборищах и молени­ях в частных домах.
За нарушение законодательства о религиозных культах, Федотов четырежды был подвергнут штрафу в административном порядке.
Когда на заседании административной комиссии при Малоярославецком райисполкоме обсуждался вопрос об ответственности Федотова за нарушение законодательства о религиозных культах, Федотов си­стематически распространял в устной форме заведомо ложные измышления, порочащие советский государ­ственный и общественный строй.
Так, 21 декабря 1972г. на заседании администра­тивной комиссии Федотов высказывал измышления на Коммунистическую партию.
20 июля 1973 г. на заседании административной ко­миссии Федотов распространял измышления, пороча­щие советские органы.
17 октября 1973г. на заседании административной комиссии Федотов распространял измышления на Коммунистическую партию и советские органы.
28 июня 1974г. на заседании административной ко­миссии Федотов распространял измышления, пороча­щие советские органы.
26 сентября 1973г., вместе с другими верующими-пятидесятниками, был засвидетельствован предста­вителями власти и общественности на нелегальном со­брании верующих по адресу: г. Малоярославец, ул. Зе­лёная, дом 7 (а), в доме, где он проживал вместе с женой и тёщей. В составе комиссии, засвидетельствовавшей это нелегальное собрание верующих-пятидесятников, находился участковый инспектор отдела внутренних дел Малоярославецкого райисполкома В.Т.Ловкова, который был одет в форменную одежду работника ми­лиции. Федотов нанёс Локтеву оскорбление, назвав его «гестаповцем» и «фашистом» хотя сознавал, что Лок­тев находится при исполнении возложенных на него обязанностей по охране общественного порядка.
В тоже день, т.е. 26 сентября 1973г., Федотов нанёс оскорбления Н.П.Рудакову, представителю обществен­ности. Федотов назвал Рудакова «гестаповцем» и «фа­шистом».
В судебном заседании Федотов не признал себя ви­новным в распространении заведомо ложных измыш­лений, порочащих советский государственный и обще­ственный строй, в оскорблении работника милиции В.Т.Ловкова а в оскорблении представителя обществен­ности Н.П.Рудакова виновным себя признал частично.
Судебная коллегия виновность Федотова в рас­пространении заведомо ложных измышлений, поро­чащих советский государственный и общественный строй, находит доказанной показаниями свидетелей: Н.Г.Смирнова, Г.Т.Уткиной, В.А.Назарова, М.С.Борисо­вой, Костюченко и Оськина, из которых видно, что на четырёх заседаниях административной комиссии — 21 декабря 1972г., 20 июля и 17 октября 1973г., 28 июня 1974г. систематически в устной форме распространя­ли заведомо ложные измышления, порочащие совет­ский государственный и общественный строй.
Вина Федотова также доказывается имеющимися в деле документами (т. 1, л. д. II, 12 и 18). Доводы Федото­ва о том, что на заседании административной комис­сии он не распространял заведомо ложных измышле­ний, порочащих советский государственный и обще­ственный строй, несоответственны, так как полностью опровергаются вышестоящими доказательствами.
Не заслуживают внимания утверждения Федотова о том, что члены административной комиссии в отно­шении его проявляли грубость, на заседаниях комис­сии оскорбляли его, угрожали ему, поскольку оно не нашло подтверждения в судебном порядке.
Вина Федотова в оскорблении работника милиции В.Т.Ловкова, находящегося при исполнении возложен­ных на него обязанностей по охране общественного порядка, доказана показаниями потерпевших Ловкова, Рудакова, свидетелей А.С.Оськина, Н.Я.Подопригора, которые подтвердили, что Федотов 26 сентября 1973г., при засвидетельствовании нелегального собрания верующих-пятидесятников, нанёс оскорбления работ­нику милиции Локтеву, назвав его «гестаповцем» и «фашистом».
Доводы Федотова о том, что он оскорбления работ­нику милиции Локтеву не наносил, а, наоборот, сам Локтев по отношению к нему проявил грубость и при­менил физическую силу, схватил его за грудь, и сам Лок­тев был в нетрезвом состоянии, несостоятельны, так как полностью опровергаются показаниями потерпевшего Рудакова и свидетелей Оськина и Подопригоры.
Показания свидетелей Л.Борисенковой, И.Лосевой, В.Б.Борисовой о том, что 26 сентября 1973г. Ловков находился в нетрезвом состоянии, проявил грубость и применил насилие к Федотову, судебная коллегия считает не заслуживающими внимания, поскольку эти свидетели являются лицами, явно заинтересованны­ми в исходе дела по отношению Федотова.
Вина Федотова в публичном оскорблении предста­вителя общественности Н.П.Рудакова, выполняющего обязанности по охране общественного порядка, доказа­на частичным признанием им своей вины, показанием потерпевших: Рудакова, Локтева и свидетелей Оськина, Подопригоры, из которых видно, что Федотов публич­но оскорбил представителя общественного порядка Рудакова, назвав его «гестаповцем» и «фашистом».
Судебная коллегия действия Федотова, выразивши­еся в распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и обществен­ный строй, квалифицирует по ст. 190-1 УК РСФСР. Его действия выразились в оскорблении представителя общественности Рудакова, выполнявшего обязанности по охране общественного порядка, по ст. 192 УК РСФСР, и оскорблении работника милиции Ловкого в связи с выполнением им возложенных на него обязанностей по охране общественного порядка, по ст. 192-1 УК РСФСР.
Предъявление обвинения Федотову по ст. 227, ч1 УК РСФСР в том, что он в г. Малоярославце организо­вал группу пятидесятников, является руководителем и основным её проповедником, что деятельность этой группы, под видом проведения религиозных вероуче­ний и исполнения религиозных обрядов, была сопря­жена с побуждением граждан к отказу от обществен­ной жизни и исполнения гражданских обязанностей, а равно с вовлечением в эту группу несовершеннолет­них, в судебном заседании не нашло подтверждения.
Из материалов дела видно, что все верующие, с ко­торыми Федотов был засвидетельствован представи­телями власти и общественности на нелегальных со­браниях, исполняют трудовые обязанности, работают на предприятиях и учреждениях, принимают участие в проведении массовых мероприятий, работают на субботниках, оказывают помощь колхозам и совхозам в период уборки урожая. Большинство этих верующих является членами профсоюза. Сам Федотов всё время работал плотником на заводе и перевыполнял нормы выработки. Доказательств, которые бы подтверждали, что Федотов является руководителем группы пятиде­сятников и проводит работу, направленную на отказ верующих от исполнения общественной деятельности, возлагаемой на них законом (обязанность трудиться, служить в Советской Армии и т.д.), в деле не имеется.
Верующий Е.Ф.Ноздрачёв, будучи призван в Со­ветскую Армию, отказался принять присягу по рели­гиозным убеждениям, в связи с чем был направлен в распоряжение Обнинского городского военкомата, но через некоторое время снова призван в ряды Советской Армии, где в настоящее время проходит службу. Доказательств того, что Федотов оказал влияние на Е.Ф.Ноздрачёва, чтобы тот отказался от принятия при­сяги, судом не установлено.
В процессе расследования настоящего дела многие верующие, принадлежащие к группе пятидесятников, уклонились отвечать на вопросы следователей о со­ставе секты пятидесятников, отказались подписывать протоколы допросов, объяснив это религиозными убеждениями.
В судебном заседании допрашиваемые в качестве свидетелей верующие, которые были засвидетельство­ваны вместе с Федотовым на нелегальных собраниях, за исключением М.И.Смирновой, А.И. Смирновой и П.А.Пыжова, дали суду показания об обстоятельствах, известных им по делу.
Судом не установлено, чтобы Федотов оказывал ка­кое-либо давление на свидетелей — верующих в период предварительного следствия.
Из актов представителей власти и общественности, имеющихся в деле (т. 1, л. д. 5-8, 13-15, 19-20, 94-97), видно, что на нелегальных служениях, которые прово­дились верующими, присутствовали несовершенно­летние. Так, на нелегальном собрании 2 декабря 1972г. присутствовала несовершеннолетняя А.Кирюхина, на нелегальном собрании верующих 5 июля 1973 г. присутствовала несовершеннолетняя А.Семерьяно-ва, на нелегальном собрании верующих 2 июня 1974 г. присутствовали несовершеннолетние Семерьянов и О.Щёголева, на нелегальном собрании верующих 26 сентября 1973г. присутствовали несовершеннолетние В.Пыжова, С.Борисенков и А.Горячева.
Из материалов дела видно, что также подтвержда­ется в судебном заседании, вышеупомянутые несовершеннолетние, за исключением О.Щёголевой, на не­легальное собрание верующих приходили со своими родителями. Эти несовершеннолетние с малых лет исповедуют веру своих родителей. Из показаний сви­детельницы О.Щёголевой, на нелегальном собрании в г. Малоярославце 26 сентября 1973г. она оказалась случайно, это её объяснение ничем не опровергнуто.
4 августа 1974г., по случаю женитьбы верующего Мурашкина на верующей Захаровой, в г. Калуге, по ул. Степной, в доме 5, производилась свадьба с рели­гиозными обрядами. На этой свадьбе присутствовало большое количество верующих, в том числе был Фе­дотов. На свадьбе также находились подростки. Какое количество подростков было на свадьбе, материалами дела точно не установлено, с чем пришли эти подрост­ки на свадьбу, тоже не выяснено. Доказательства того, что Федотов привлёк несовершеннолетних на свадьбу и склонил их к чтению религиозных стихов, в деле не имеется и в судебном заседании не установлено.
При таком положении материалов, судебная колле­гия находит, что Федотову необоснованно вменяется в вину вовлечение несовершеннолетних в нелегальную группу верующих-пятидесятников.
С учётом изложенного, по ст. 227, ч. 1, УК РСФСР, Федотов подлежит оправданию. Показания свидетеля В.И.Ноздрачёва о том, что Федотов является органи­затором и руководителем группы пятидесятников в г. Малоярославце, что под его влиянием из общины евангельских христиан-баптистов в секту пятидесят­ников ушли 17 человек, в том числе Пыжова, Козаревы, Семерьяновы и другие, судебная коллегия считает необъективными, так как они не находят подтвержде­ния в материалах дела, а в судебном заседании уста­новлено, что, в результате неправильного, предвзятого отношения В.И.Ноздрачёва и верующим Пыжовым, Козыревым, Семерьяновым и другими, он добился ис­ключением их евангельских христиан — баптистов.
При назначении наказания Федотову, по ст. 190-1, 192,192-1, УК РСФСР, судебная коллегия, учитывая ха­рактер и степень общественной опасности совершён­ных им преступлений и его личность, находит назна­чить ему наказание в виде лишения свободы.
В силу изложенного и руководствуясь ст. ст. 301-303 УПК РСФСР, судебная коллегия
ПРИГОВОРИЛА:
………..……………………………………………………………………………………..
Взыскать с И.П.Федотова в пользу государства су­дебные издержки в сумме 15 руб. 65 коп.
Приговор может быть обжалован осужденным в кассационном порядке в Верховный Суд РСФСР, в те­чение семи суток, с момента вручения ему копии при­говора, а остальным участникам процесса — в тот же срок, с момента провозглашения приговора.
Председательствующий: Кузнецов. Народные заседатели: Измайлова, Сероштан.

———————————————————

ПРИГОВОР

Федотова Ивана Петровича признать виновным в совершении преступлений, по ст. ст. 190-1,192,192-1, УК РСФСР, и подвергнуть его наказанию, 190-1, УК РСФСР, лишению свободы сроком на три года, на основании ст. 192, УК РСФСР, исправительных работ сроком на один год, с удержанием из заработка в до­ход государства 20 %, с отбыванием в местах, опреде­лённых органами, ведающими применением испра­вительных работ, на основании ст. 192-1, УК РСФСР, лишению свободы сроком на шесть месяцев.
В силу ст. 40, по совокупности совершённых пре­ступлений, окончательное наказание И.П.Федотову определить три года лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии строгого режима.
Мерой пресечения И.П.Федотову, впредь до всту­пления приговора в законную силу, оставить содер­жание под стражей, исчисляя ему срок наказания с 15 августа 1974 г.
И.П.Федотова по ст. 227, ч. 1 УК РСФСР считать оправданным, за отсутствием в его деле состава пре­ступления.

———————————————————

Дело № 1-243

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ СОВЕТСКОЙ ФЕДЕРАТИВНОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Малоярославецкий районный народный суд Калужской области в составе: председательствующего — Поспелова С.А. и народных заседателей — Дедик В.В. и Соколова И,К., при секретаре — Калининой Н.П., с участием прокурора — Михалева А.Г., рассмотрев в открытом судебной заседании в г. Мало­ярославце 28 июля 1981г. дело по обвинению:
Федотова Ивана Петровича, 1929 года рождения, уро­женца с. Старо-Александровка Старо-Юрьевского района Тамбовской области, русского, беспартийного, образова­ние семь классов, женатого, не имеющего постоянного места работы, проживающего в г. Малоярославце Калуж­ской области, по ул. Велопая, дом 9, ранее судимого:
26 апреля 1961г. — судебной коллегией по уголовным делам Московского областного суда, по ст. ст. 107,17-136, ч.1, п. «а» и 206, ч.2 УК РСФСР, к десяти годам лишения свободы, 29 июля 1970 г. освобожденного из мест лише­ния свободы по отбытию срока наказания,
18 апреля 1975г. — судебной коллегией по уголовным делам Калужского областного суда, по ст. ст.190-1, 192 и 192-1 УК РСФСР, к трем года лишения свободы, 15 ав­густа 1977г. освобождённого из мест лишения свободы по отбытию срока наказания, обвиняемого и преданного суду по ст. 227, ч. 2 УК РСФСР.
Мурашкина Владимира Григорьевича, 1944 года рождения, уроженца пос. Раздольное Владивостокского района Приморского края, русского, беспартийного, об­разование незаконченное высшее, женатого, не имеюще­го постоянного места работы, проживающего в г. Мало­ярославце Калужской области, по ул. Футбольной, дом 21-а, ранее не судимого, обвиняемого и преданного суду по ст. 227, ч.1 УК РСФСР,
УСТАНОВИЛ:
………..……………………………………………………………………………….
Подсудимые И.П.Федотов и В.Г.Мурашкин вино­вны в организации и руководстве за период с августа 1977 г. по апрель 1981 г. созданной Федотовым в 1972 г. в г. Малоярославце Калужской области нелегальной группы пятидесятников — «христиан веры евангель­ской», деятельность которой, проводимая под видом проповедования религиозных вероучений и исполне­ния религиозных обрядов, была сопряжена с посяга­тельством на права граждан, побуждение их к отказу от общественной деятельности и от исполнения граж­данских обязанностей, а также активным вовлечени­ем в эту группу несовершеннолетних.
Придав деятельности группы экстремистскую на­правленность, подсудимые Федотов и Мурашкин, под видом проповедования учения пятидесятников — «христиан веры евангельской» — систематически вносили в группу идеи, имеющие антиобщественный характер: проповедь ухода членов группы «от мира», т.е. от активного участия в жизни современного обще­ства, проводили активные действия, направленные на приведение группы к отказу от регистрации в уста­новленном действующим законодательством порядке о религиозных культах, несмотря на неоднократные разъяснения, предупреждения и привлечения их к ад­министративной ответственности со стороны мест­ных органов власти.
Являясь организаторами группы пятидесятников -«христиан веры евангельской», Федотов и Мурашкин лично проводили и руководили собраниями группы, читали проповеди и проводили обряды, имеющие ан­тиобщественную направленность, в которые внедряли круг идей, препятствующих участию членов группы в общественной деятельности, в исполнении граждан­ских обязанностей, посягали на права членов группы.
17 января 1980г. в доме А.А.Бархатова, расположен­ном в пос. Заря, дом 47,г. Малоярославца, Федотов и Мурашкин руководили собранием группы в количе­стве 55 человек, среди которых присутствовали и не­совершеннолетние, участвовавшие в собрании. Оба читали проповеди антиобщественного характера, ком­ментировали их и отдавали различные распоряжения.
5 марта 1978г. в доме В.С.Семерьяновой, прожива­ющей в доме 7 по ул. Лермонтова в г. Малоярославце, Федотов руководил собранием группы в количестве 29 человек, среди которых присутствовали и несовер­шеннолетние, участвовавшие в собрании. Он читал проповеди, имеющие антиобщественную направлен­ность и комментировал их.
28 февраля 1980г. в доме А.М.Митрофановой, про­живающей в г. Малоярославце, по ул. Горького, дом 2, Федотов руководил собранием группы в количестве 62 человек. Он читал проповеди антиобщественного характера, давал различные распоряжения членам группы и представлялся представителям власти и общественности как руководитель группы.
Подсудимый Мурашкин 18 января 1980г. в доме В.С.Семерьяновой, проживающей в доме 7 по ул. Лер­монтова в г. Малоярославце, руководил собранием группы в количестве 48 человек, среди которых при­сутствовали и несовершеннолетние, участвовавшие в собрании. Он читал проповеди, имеющие антиобще­ственную направленность и отдавал различные рас­поряжения.
20 января 1980г. в доме И.А.Пинчук, проживающей по ул. Восьмого Марта, в дома 5, в г. Малоярославце, Мурашкин вновь руководил собранием группы в коли­честве 65 человек, среди которых находились и несо­вершеннолетние, участвовавшие также в собрании. Он читал членам группы проповеди антиобщественного характера и отдавал распоряжения членам группы.
2 марта 1980г. в доме В.С.Семерьяновой, прожива­ющей в г. Малоярославце, по ул. Лермонтова, дом 7, Мурашкин также руководил собранием группы в ко­личестве 60 человек, среди которых присутствовали несовершеннолетние, участвовавшие в собрании. Он читал проповеди антиобщественной направленности и совершал обряды.
30 марта 1980г. в доме У.Т.Грибковой, проживающей в доме 18 по ул. Платова в г. Малоярославце, Мурашкин опять руководил собранием группы в количестве 69 человек, среди которых находились несовершеннолетние, участвовавшие в собрании. Он читал проповеди анти­общественного характера и отдавал распоряжения.
24 апреля 1980г. в доме 47 в пос. Заря, г. Малоярос­лавца, где проживает А.А.Бархатов, Мурашкин также руководил собранием группы в количестве 54 чело­век, среди которых вновь находились несовершенно­летние, участвовавшие в собрании. Он читал пропо­веди с антиобщественной направленностью и отдавал различные распоряжения членам группы.
18 июня 1980 г. в доме 11 по ул. Герцена в г. Мало­ярославце, в котором проживает В.А.Рыбакова, под­судимый Мурашкин руководил собранием группы пятидесятников — «христиан веры евангельской», в количестве 16 человек, где читал им проповеди анти­общественного содержания.
Стремясь увеличить численность группы пятиде­сятников — «христиан веры евангельской», подсуди­мый Федотов в июне 1979г. вовлек в группу И.В.По­лякову, а в феврале 1981г. подсудимые Федотов и Мурашкин пытались вовлечь в группу Г.А.Кащееву. В 1980г. Федотов и Мурашкин, путем проповедования, оказали воздействие на члена группы Я.В.Мухина, по­буждая его к отказу от исполнения гражданских обя­занностей, отчего он отказался от принятия воинской присяги во время прохождения действительной воин­ской службы в рядах Вооруженных Сил СССР.
Кроме того, в результате руководящей и органи­заторской деятельности группой пятидесятников — «христиан веры евангельской», подсудимые Му­рашкин и Федотов побудили членов группы к отказу от дачи свидетельских показаний в период предвари­тельного расследования и отказу от подписи в прото­колах допросов.
Под воздействием Федотова и Мурашкина многие члены группы пятидесятников перестали осущест­влять свои законные права на членства в обществен­ных организациях и не вступили в эти организации. Кроме того, члены группы пятидесятников — «хри­стиан веры евангельской» — не принимают участия в общественной жизни коллективов.
Проповедуя идею организованного обучения детей религии, подсудимые Федотов и Мурашкин организо­вали в группе пятидесятников «детскую воскресную школу», в которой в 1980-1981 гг., в выходные дни и школьные каникулы, другие активные члены группы, по специально разработанным методикам и програм­мам, обучали детей вероучению пятидесятников -«христиан веры евангельской», тем самым вовлекали в группу несовершеннолетних и оказали на детей воз­действие, в результате чего они не вступали в детские общественные организации.
Допрошенные в судебном заседании подсудимые Федотов и Мурашкин виновными себя не признали.
Подсудимый Федотов пояснил суду, что он явля­ется пастырем (руководителем) этой группы «хри­стиан веры евангельской», однако ни о какой детской воскресной школе ничего не знает, и обучение детей религии — это дело родителей этих детей. Он никог­да никому из членов группы не запрещал вступать в общественные организации, а также Я.В.Мухину не запрещал принимать воинскую присягу.
Подсудимый Мурашкин дал аналогичные показа­ния, пояснив, что также является пастырем (руково­дителем) группы «христиан веры евангельской», и он также никому из членов группы не запрещал вступать в общественные организации и ничего не знает о дет­ской воскресной школе.
Вина подсудимых Федотова и Мурашкина под­тверждается следующими исследованными в судеб­ном заседании доказательствами. Согласно заклю­чения научной экспертизы (т. 4, л. д. 164-180), рели­гиозная группа в г. Малоярославце, руководителями которой являются Федотов и Мурашкин, относится к группе пятидесятников Воронаевского направления, с собственным названием «христиане веры евангель­ской». В проповедях Федотова и Мурашкина и в груп­пе пятидесятников циркулирует круг идей, имеющих антиобщественный характер — проповедь ухода веру­ющих «от мира», т.е. от активного участия в жизни на­шего общества. Призывы к членам группы к отказу от регистрации группы, в сознательном нарушении дей­ствующего в СССР законодательства о религиозных культах, к отказу вступать в общественные организа­ции, игнорирование постановлений местных органов власти, в отказе членов группы от гражданских обя­занностей — выполнения священного долга защиты Отечества, от принятия воинской присяги.
Руководителями группы была создана воскресная школа, задачей которой являлось организованное, си­стематическое обучение детей религии.
Выводы научной экспертизы полностью, наглядно и объективно подтверждаются многочисленными руко­писями, записными книжками, календарями-ежеднев­никами, фотографиями, тетрадями, магнитофонными записями, изъятыми и приобщенными к материалам дела у подсудимых Федотова, Мурашкина и других членов группы пятидесятников. В них изложены про­поведи и разработка проповедей, имеются сведения организационного характера, вопросы учебы членов группы, в том числе несовершеннолетних, вопросы руководства группой, что также свидетельствует о руководящей и организаторской роли Федотова и Мурашкина в группе пятидесятников — «христиан веры евангельской» в г. Малоярославце (т. 2, л. д. 40-79).
Почерковедческой экспертизой подтверждено вы­полнение множества записей в этих рукописях и иной литературе Федотовым и Мурашкиным (т. 2, л. д. 7-30).
На фотографиях запечатлены моменты чтения проповедей и проведение ряда обрядов Федотовым и Мурашкиным (т. 2, л. д. 31-39).
На магнитофонных пленках имеются записи чтения проповедей Федотовым и Мурашкиным (т. 2, л, д. 70).
То, что Федотов и Мурашкин являются организа­торами и руководителями группы пятидесятников — «христиан веры евангельской» в г. Малоярославце, подтверждается письмом, адресованным в централь­ные органы членами группы пятидесятников г. Мало­ярославца (т. 4, л. д. 82).
Согласно актов, составленных представителями власти и общественности (т. 1, л. д. 3-23), подсудимые Федотов и Мурашкин лично руководили собранием группы пятидесятников в количестве 55 человек 17 января 1980г. у А.А.Бархатова, проживающего в пос. Заря, доме 47, г. Малоярославца, где в присутствии и при участии несовершеннолетних отдавали распоря­жения членам группы.
Кроме того, Федотов лично руководил собранием группы пятидесятников 5 марта 1978г. у В.С.Семерья-новой, проживающей по ул. Лермонтова в г. Малоярос­лавце, в количестве 29 человек, среди которых находи­лись несовершеннолетние; 28 февраля 1980г. — в доме А.М.Митрофановой, проживающей по ул. Горького в г. Малоярославце, собранием группы в количестве 62 человек, где Федотов представился как руководитель группы, читал и комментировал проповеди.
Подсудимый Мурашкин лично руководил собра­ниями группы пятидесятников, состоящей из 48 че­ловек, 18 января 1980г. у В.С.Семерьяновой, прожи­вающей по ул. Лермонтова, дом 7, г.Малоярославца, на котором он, в присутствии несовершеннолетних, читал проповеди; 20 января 1980г. — в доме Н.А.Пинчук, по ул. Восьмого Марта, дом 25, г. Малоярослав­ца, где на собрании присутствовали 65 человек, в том числе несовершеннолетние; 2 марта 1980 г. — в доме В.С.Семерьяновой, по ул. Лермонтова, дом 7, в г. Ма­лоярославце, где на собрании присутствовали 60 членов группы, в том числе несовершеннолетние; 30 марта 1980г. — в доме У.Т.Грибковой, проживающей в доме 18 по ул. Платова в г. Малоярославце, где на со­брании присутствовали 69 членов группы, в том чис­ле несовершеннолетние; 24 апреля 1980г. — в доме П.А.Бархатова в пос. Заря, дом 47, г.Малоярославца, где на собрании присутствовали 54 членов группы, в том числе несовершеннолетние; 18 июня 1980г. — у В.А.Рыбаковой, проживающей по ул. Герцена, дом 11, г.Малоярославца, где на собрании присутствовали 16 человек. На этих собраниях Мурашкин читал пропо­веди, комментировал их, проводил обряды и отдавал распоряжения.
Допрошенные судом в качестве свидетелей Т.П.Рогачевская, И.Н.Карих, АА.Долгополов, С.Д.Полковников, В.А.Никифоров и Н.Г.Моденов полностью подтвердили суду факты, изложенные в актах и, кро­ме того, пояснили суду, что руководителями группы всегда представлялись Федотов либо Мурашкин, они руководили собраниями группы, читали проповеди и зачастую просили представителей комиссии разгова­ривать только с ними, и на комиссии в райисполкоме группу представляли они.
Из оглашенных в судебном заседании показаний свидетельницы М.В.Поляковой усматривается, что она летом 1979г. была вовлечена в группу пятидесятников г. Малоярославца, руководителем которой был И.П.Фе­дотов, который расспрашивал ее о различных сторонах ее жизни. Все члены группы обращались к Федотову с различными вопросами, и он отдавал распоряжения. Федотов и Мурашкин руководили собраниями группы.
Из оглашенных показаний свидетельницы Г.А.Кащеевой видно, что она в феврале 1981г. приезжала в г. Малоярославец, где ее муж познакомился с Федото­вым и Мурашкиным, руководителями группы пяти­десятников, которые пытались вовлечь ее в группу. О том, что Федотов и Мурашкин являются руководители группы, она сделала вывод из их поведения, разговоров и различных действий.
Свидетель Я.В.Мухин также в период следствия утверждал, что он до службы в рядах Советской Армии проживал в г. Малоярославце и посещал собрания ве­рующих, где проповеди читали Мурашкин и Федотов. В силу своих религиозных убеждений он не вступил в комсомол и отказался принять воинскую присягу в пе­риод прохождения действительной воинской службы. Из служебной характеристики Я.В.Мухина (т. 4, л. д. 34) видно, что он воинской присяги в рядах Советской Ар­мии не принимал.
Свидетельница В.А.Малышева, председатель мест­ного комитета профсоюза райпромтопкомбината, подтвердила суду, что члены группы пятидесятников, члены коллектива П.И.Рыбаков и Е.Ф.Черепанников, отказались вступить в члены профсоюза по религи­озным убеждениям, они также не принимают участия в культурных мероприятиях и общественной жизни коллектива.
Свидетель Н.А.Машковский также подтвердил суду, что члены коллектива РСУ-2 И.А.Рыбаков, П.А.Савельев, П.В.Мержук, А.В.Кузнецов, А.В.Никулина, В.В.Кузнецов, В.П.Щеголев, Н.М Костяной и А.Д.Кащеев не вступают в члены профсоюза, хотя он, будучи председателем мест­кома, предлагал им вступить в профсоюз. Никто из них не участвует в общественной жизни коллектива.
Свидетельница И.О.Попова подтвердила суду, что член группы пятидесятников В.А.Рыбакова, которая работала у нее в подчинении в типографии, не прини­мала никакого участия в общественной работе коллек­тива типографии.
Свидетельница З.М.Звягинцева суду подтверди­ла, что работница аптеки № 30 в г. Малоярославце М.М.Фандеева отказалась вступить в профсоюз, не принимала никакого участия в общественной жизни коллектива.
Свидетельница В.А.Брылькова суду также подтвер­дила, что члены коллектива, члены группы пятидесят­ников ОА.Мурашкина, Л.П.Кузнецова и А.И.Мержук никакого участия в общественной жизни коллектива не принимают.
Согласно представленных характеристик на В. А. Анохину, А.И.Мержук, Л.П.Кузнецову, О.В.Лосеву, О.А.Мурашкину, В.И.Щеголева, А.Д.Кащеева, Н.М.Костяного, Л.В.Дегилева, О.М.Щеголеву и Я.В.Мухина (т. 2,.л. д. 34, стр. 97-106), они никакого участия в общественной жиз­ни коллективов не принимают.
В период предварительного следствия свидетель В.С.Харьков отказался от подписей в протоколах до­просов и от дачи свидетельских показаний, хотя под­твердил суду, что он подписал жалобу в центральные органы, направленную членами группы «христиан Веры евангельской».
Свидетельница Н.Н.Архипова суду пояснила, что ее ученица Лена Киселева не вступила в детскую об­щественную организацию, так как ей запретили это делать родители и она, ввиду религиозности, не при­нимает участия в общественной жизни школьного коллектива.
Свидетельница А.К.Северьянова суду подтверди­ла, что ее ученица Лариса Пинчук, ссылаясь на свою религиозность, вышла из детской общественной орга­низации и отказалась вступить в комсомол.
Свидетельница В.А.Стерепчук суду подтвердила, что ее ученик Дима Бархатов вступил в детскую обще­ственную организацию, а затем вышел из нее, объяс­няя это религиозностью. Он ей рассказывал, что при­нимал участие в некоторых религиозных обрядах.
Свидетельница К.А.Свиридова суду подтвердила, что ее ученики Павел и Александр Козыревы расска­зывали, что они из г. Обнинска ездили в г. Малоярос­лавец на занятия религиозной школы, где вели препо­давание члены группы пятидесятников.
Свидетельница А.И.Мамонова дала аналогичные показания в отношении ученицы Ольги Зайцевой, которая ей рассказывала о том, что ездит в школу в г. Малоярославец, где ей и другим ребятам преподавали уроки на религиозные темы.
Обе свидетельницы, А.Й.Мамонова и К.А.Свиридо­ва, также пояснили, что Павел и Александр Козыревы и Ольга Зайцева рассказывали, что на уроках религи­озной школы они на удочку ловили рыбок, сделанных из бумаги, на которых имелись различные задания на религиозные темы. Аналогичные показания дала в от­ношении Ольги Зайцевой и учительница Г.П.Яковлева.
Свидетель О.А.Луничев также подтвердил, что его дочь по выходным дням забирали члены группы пятидесятников, которые приходили за ней. Дочь рас­сказывала, что они занимаются в школе, где лепят, рисуют и поют.
К делу приобщены школьные тетради с записями ре­лигиозного содержания, принадлежащие несовершен­нолетним Николаю Борисову, Игорю Щеголеву, Ольге Зайцевой (л. д. 6,15-26, т. 3). Заключением почерковедческой экспертизы подтверждено выполнение записей религиозного содержания именно этими детьми.
У подсудимого Мурашкина при обыске была изъ­ята педагогическая литература, а также ежедневник 1981 года, где имеются записи о детской воскресной школе, а также экзаменационные билеты религиозно­го содержания и домашние задания аналогичного со­держания (т. 2, л. д. 76-80).
При обысках у активных членов группы Б.И.Ще-голева, А.В.Щеголева и В.ААнохиной обнаружены и приобщены к делу детская игра «Чей улов больше?» (т. 1, л. д. 125-129), состоящая из удочки с магнитом и самодельных рыбок с задачами религиозного содер­жания (л. д. 31), брошюра «Правила пересаживания живых мыслей» и ее рукописная копия, а также распи­сания уроков «Педагогика», «Разбор слова» и других, методика уроков и другая литература, свидетельству­ющая о целенаправленном и систематическом обуче­нии детей религии (т. 3, л. д. 2-49).
Квалификация действий подсудимых Федотова и Мурашкина по ст. 227 УК РСФСР является правиль­ной, поскольку они являлись организаторами и ру­ководителями группы, деятельность которой, прово­димая под видом проповедования религиозных ве­роучений и исполнения религиозных обрядов, была сопряжена с посягательством на права граждан, по­буждением их к отказу от исполнения гражданских обязанностей, а также активным вовлечением в эту группу несовершеннолетних.
Суд считает правильным исключить из обвинения подсудимого Федотова вовлечение в группу О.Н.Луничева как не нашедшее своего подтверждения в су­дебном заседании, так как сам Луничев это отрицает, иных доказательств судом не добыто.
Назначая наказание подсудимым Федотову и Мурашкину, суд учитывает личности подсудимых и то, что они не имеют постоянного места работы, престу­пление совершили также в отношении несовершен­нолетних, оба характеризуются по последнему месту работы посредственно: производственные задания выполняли, однако ничем в коллективе себя не про­явили. Учитывается и то, что Федотов ранее дважды привлекался к уголовной ответственности.
Суд считает необходимым применить к обоим, Фе­дотову и Мурашкину, дополнительную меру наказа­ния — конфискацию части имущества. Руководствуясь ст. ст. 500-505 УПК РСФСР, суд
ПРИГОВОРИЛ:
……….……………………………………………………………………………..
Признать Федотова Ивана Петровича и Мурашкина Владимира Григорьевича виновными в совершении преступления, предусмотренного ст. 227 УК РСФСР, и назначить наказание:
И.П.Федотову — в виде пяти лет лишения свободы с конфискацией магнитофона японского производства «Сони», радиоприемника «БЭФ-202» и денег в сумме 402 руб. 03 коп., с отбыванием наказания в исправи­тельно-трудовой колонии строгого режима.
В.Г.Мурашкину — в виде пяти лет лишения свободы с конфискацией фотоаппарата «Зенит-Б», магнитофона «Спутник-203» и с отбыванием наказания в испра­вительно-трудовой колонии общего режима.
Меру пресечения Федотову и Мурашкину оставить без изменения — содержание под стражей, исчисляя на­чало отбытия наказания каждому с 21 апреля 1981 г.
Вещественные доказательства, приобщенные к делу (т. 1, л. д. 68-79, 80, 85, 88-91, 100-107, 110-115, 118-121, 123-129, 132-141, 143-151, 155-157, 165-169, 179, 184-187, 189, 191, 193-196, 199-200) и хранящиеся в камере хра­нения Малоярославецкого РОВД, — хранить при деле.
Снять арест, наложенный на имущество Федо­това и Мурашкина (т. 1, л. д. 108-109, 86-87), кроме радиоприемника «ВЭФ-202» (л. д. 87) и магнитофона «Спутник-203» (л. д. 109). Облигации государствен­ного займа на сумму 242 руб. вернуть В.Б.Федотовой.
Приговор может быть обжалован осужденными в течение семи суток в Калужском областном суде, со дня вручения копии приговора, а остальными участ­никами — со дня провозглашения приговора.
Председательствующий: Поспелов, народные заседатели: Дедик и Соколов, народный судья: — С.А.Поспелов, секретарь — Н.П.Калинина

Схожие статьи

1. Иван Петрович Федотов: продолжение жизни Жизнь продолжается Из дрезденского КПЗ меня после суда отвезли в тюрьму «Матросская тишина» и поместили...
2. Иван Петрович Федотов: суд неправедный Первая судимость В одно из воскресений церковь собралась в лесу на станции Битца, в пригороде...
3. Иван Петрович Федотов: от уверования до обвинения Христианин Мне дали адрес молитвенного дома в Риге. В сто­лице Латвии стояла тогда наша часть....
4. Иван Петрович Федотов: до встречи со Христом ОТ АВТОРА Я благодарен Богу за то, что имею сегодня дерзно­вение, оборачиваясь на пройденный мной...
5. Сегодня отошел в вечность Иван Петрович Федотов Сегодня ночью скончался начальствующий епископ ОЦХВЕ России, СНГ и стран Балтии Иван Петрович Федотов. Он...
6. Иван Петрович Федотов: времена свободы Милая свобода Вскоре после этого к нам явился наш давний «друг», уполномоченный по культам коммунист-зампо­лит...
7. Иван Федотов. Проповеди — 1   Об истинном благочестии Из проповеди на богослужении в церкви ХВЕ г. Малоярославца Прочитаем два...
8. Иван Федотов. Проповеди — 2 «И сами, как живые камни…» Слава Богу! Мы думали, какие слова Писания взять девизом нашего...
9. Начальствующий епископ ОЦХВЕ Федотов в США в 1990 ...
10. Константин Преображенский: Глава 1 Пасторы-чекисты из книги «КГБ приезжает вместе с нами» Трудно рядовому христианину поверить в то, что пастор, которого он хорошо знает, может оказаться замаскированным...
11. Совет по делам религиозных культов при СМ СССР и евангельское движение в Советском Союзе. 1956-1965 гг. Политические изменения, последовавшие в Советском Союзе вослед XX съезду  КПСС, и начавшаяся борьба с  культом...
12. Владимир Попов. Иван Проханов хотел засеять Сибирь евангельской пшеницей Иван Степанович Проханов (1869-1935) оставил яркий след в истории отечественного протестантизма. Инженер-путеец, правозащитник, издатель и...